Угловой дом на Малой Оленьей улице, в котором поселился Горовой, был как раз из таковых. Небольшое трехэтажное деревянное строение, в котором пребывало не менее пятнадцати семей. В прошлом в нем проживал купец первой гильдии Елисеев, наведывавшийся сюда нечасто. Разве чтобы покуролесить с многочисленными приятелями в обществе премилых дам под цыганскую музыку и пляски.

Поговаривали, что за ночь он мог потратить целое состояние, что, впрочем, никоим образом не сказывалось на его благосостоянии. Его волжская флотилия из десятков быстроходных судов успешно торговала не только по всей России, а также и в Персии, где так ценятся золото и уральские самоцветы.

От прежнего изящества купеческих домов остались лишь покоробившиеся, пооблупившиеся ставни с орнаментами «диадемы» на карнизных поясках, декоры на наличниках да резные накладки в виде веера. Туман, висевший на здании, будто бы тюль на окнах, не давал оценить изящество в полной мере. Старожилы поговаривали, что прежде над входом в дом висел графский герб (купец, проживавший в этом доме, приобрел титул незадолго до революции, женившись на молодой графине). В семнадцатом году герб был сокрушен революционно настроенными рабочими, как, собственно, и все другое, что напоминало режим самодержавия. От гербового щита остались только три высоко торчащих кованых костыля, на которые порой для передыха садились вороны и, горделиво посматривая вокруг, оглушительно каркали.

Отлавливать в таких лабиринтах преступников было крайне сложно. Милиция в Сокольниках не в почете. Каждый чужой человек на виду. Прежде чем он подойдет к дому, всей округе будет известно, что это за человек и куда он направляется. Чтобы осуществить задержание, следовало придумать нечто неординарное.

Горовой проживал на втором этаже. Два окна его комнаты выходили на противоположную сторону, что значительно облегчало оперативную работу. Оставалось только придумать, как пройти в дом, чтобы не вызвать подозрений.

Некоторое время Иван Максимов стоял неподалеку, приглядываясь к жителям. Мороз крепчал, пощипывал за лицо. Никакого оживления. Он вошел в подъезд, отыскал нужную квартиру и прислушался. За дверью ни шороха. Постучал в дверь, внутри тоже никого.

Неожиданно дверь напротив распахнулась и из нее на лестничную площадку шагнула бабулька. Слеповато прищурив глаза, поинтересовалась:

– Ты к Нестеру, что ли?

– К нему. Где он может быть?

– А кто ж его знает? Три дня уже не вижу. Даже не знаю, когда и заявится. Может, передать ему что?

– Ничего не нужно… А впрочем, скажите ему, если увидите, что фронтовой товарищ его приезжал. Я тут проездом, хотел повидаться.

– Обязательно ему передам, – сказала старушка в спину уже сбегающему по лестнице Максимову.

* * *

Для предстоящей операции Максимов кроме оперативников привлек военизированное милицейское отделение. Командир подразделения, немолодой сержант с посеребренными висками, был человеком бывалым. Не однажды участвовал в задержании матерых уголовников, а потому ему не следовало разжевывать детали предстоящей операции, он схватывал буквально на лету. Даже сделал пару дельных замечаний, гарантировавших задержание преступников.

– Засаду устроим прямо в квартире Горового. Он должен подойти, ему просто некуда деться, – заявил капитан Максимов. – Знакомых, кто его просто так пустил бы к себе на несколько дней, не имеется. А потом, на улице сейчас столько патрулей, что и не проскочишь! И куда он пойдет без документов? Они у него все дома. Его любой патруль задержит.

Сержант Дубровин терпеливо слушал разъяснение капитана. Еще полгода назад он воевал на фронте, но, получив серьезную контузию, был списан подчистую. Не без помощи друзей попал в милицейский военизированный батальон, в котором уже четвертый месяц исправно нес службу.