– Так кого же ты ждала, моя радость, если не меня? – хмуро произнес Рыжий. – Ты не рада меня видеть?

Несмотря на подчеркнутую учтивость, от Рыжего веяло арктическим холодом. Женщина сглотнула тугой комок, перехвативший горло, и натужно улыбнулась:

– Что ты такое говоришь, милый, я всегда рада тебя видеть.

– Тогда чего ты встала на дороге, радость моя ненаглядная, и не даешь мне пройти в квартиру?

– Проходи, милый, только я не одна. У меня гости, – проговорила Маруся, отступая в сторону.

– Гости, значит? – добродушно заулыбался Рыжий, идя в комнату. – Я тоже люблю гостей. И много у тебя сегодня гостей? Праздник какой-то отмечаете? Давай, знакомь меня с ними.

– Только один гость… – смешавшись, уточнила Маруся.

– Ах, один! – повеселел Рыжий, шагнув в комнату.

На столе стояла бутылка распечатанной белоголовки, рядом два граненых стакана. В неглубокую тарелку тонкими дольками нарезано копченое мясо; соленые огурцы возвышались невысокой горкой, а на газете лежало четыре куска хлеба. На диване сидел мужчина лет сорока с благообразным лицом.

– Это мой сосед, – проговорила Маруся, посмотрев в его сторону.

– В нынешнее время хороший сосед ближе родственника, – продолжал улыбаться Николай Кобзарь. – Умеешь ты, Маруся, гостей принимать. И водочку им нальешь, и солеными огурчиками попотчуешь. – Взяв с тарелки огурец, с аппетитом зажевал. – Какая вкуснятина невероятная!

– Позвольте уточнить, – поднялся со стула мужчина, явно расположенный к дальнейшему знакомству. – Огурчики и в самом деле Маруся подала, а вот водочку я принес.

Развернувшись к мужчине, Николай весело заулыбался во весь рот.

– Понимаю вас… К одинокой барышне нужно всегда заходить с бутылкой водки. Цветы и сладости – все это ненужное баловство!

– Рад, что вы меня понимаете, – взбодрился мужчина. – Позвольте представиться: Константин Владимирович Дубилин, а вас, позвольте узнать, как величать?

Кобзарь неожиданно рассмеялся:

– Костя, к чему нам все эти фортели? Можно по-простому и на «ты». Мы ведь с тобой через эту женщину в некотором смысле родственники.

– Послушай, Семен, – вышла вперед Маруся. – Это совершенно не то, о чем ты думаешь. У меня с Константином ничего не было. Просто ему было одиноко, и он зашел ко мне, чтобы поговорить.

Рыжего распирало веселье:

– Ты даже не представляешь, Костя, как я тебя понимаю! Баба молодая, красивая, лощеная, видная. А грудь какая! Мыслишка-то небось свербит. А вдруг обломится? Бегать по городу и искать женского тепла не нужно. Сдобная соседушка рядом, зря, что ли, с бутылкой водки зашел? Вот признайся мне, Костя, как на духу! А хороша, девка, скажи, – потеснив Марусю плечом, приблизился Рыжий к гостю. – Нравится?

Константин, едва кивнув, произнес:

– Такая женщина, как Мария Степановна, не может не понравиться.

С лица Рыжего сошла благодушная улыбка, и голосом, не предвещавшим ничего доброго, он произнес:

– А теперь пошел отсюда! И чтобы я тебя никогда больше в этой квартире не видел!

– Что вы себе позволяете? – вспыхнул Константин Владимирович. – Кто вы такой? Я здесь нахожусь по праву и прошу вас вести себя интеллигентно!

Тонкие губы Рыжего тронула злая усмешка.

– Послушай… блошь ты холерная! Ты хоть знаешь, кто я такой? Мне достаточно только пальцем пошевелить, чтобы тебя больше не стало.

– На каком основании вы называете меня блошью? – в негодовании выкрикнул Константин Владимирович.