– Значит, ты к ней по-прежнему что-то испытываешь, – неодобрительно сказал Тимошин. Положив кусок сахара в чай, он тщательно его размешал.

– Это правда, и я не могу ничего с собой поделать, хотя знаю, что это неправильно. И знаю, что мы никогда уже не будем вместе.

– Кажется, я тебя понимаю, – кивнул Тимошин. – Пусть уезжает из Москвы как можно раньше и как можно дальше! Это единственное, что я могу для тебя сделать.

– Спасибо, Глеб.

– Мы вычислили человека, который сдал Колокольцева.

– И кто он?

– Сказать не могу. Но он в числе руководителей завода… Прежде характеризовался с самой лучший стороны… Немцы завербовали его еще до войны, когда он вместе с делегацией инженеров посещал немецкие заводы, а когда началась война, абвер ему напомнил о прежних договоренностях. Колокольцев был только первой целью. В его списке были еще шесть ведущих конструкторов. Вовремя разоблачили гада! Вот только, к сожалению, с Колокольцевым мы не успели… Давай договоримся так: если узнаешь, где именно проживает Поручик, дашь мне знать.

– Сейчас идет оперативная разработка, и я бы хотел…

– В твои оперативные разработки я не лезу, ты их заверши!

– Договорились.

– А знаешь, у тебя есть что-нибудь покрепче?

– Водка есть, – улыбнулся Максимов. – Закуску сейчас организую. Как тебе соленые огурцы, подойдут?

– Самое то!

* * *

Уже заканчивались третьи сутки ожидания, а Рыжий так и не появился. Дом-колодец стоял в окружении деревянных строений, возведенных наспех лет пятнадцать назад. В них не было ни геометрии, ни лоска, ни тем более архитектурной целесообразности. Низкорослые здания, натыканные бестолково, они словно брали в полон дом-красавец. А он, не обращая внимания на нашествие разросшихся деревянных жилищ, продолжал оставаться красавцем и притягивал к себе всеобщие взгляды.

Деревянные строения, бараки, сараи, амбары, соприкасаясь сторонами и вытягиваясь в короткие несуразные улочки, образовывали настоящие лабиринты, закоулки, тупички, проходные дворы. На многих бараках капитанскими мостиками возвышались голубятни, с которых местная шпана обозревала окрестные улицы. В сумраке они казались еще несуразнее, еще запутаннее. Контролировать подходы к дому-колодцу будет непросто, но Максимов всецело полагался на оперативников, имевших немалый опыт в подобных наблюдениях.

– Товарищ капитан, кажется, он, – проговорил Метелкин, указав на высокого прохожего, двигавшегося к арке между домами.

По описанию мужчина очень походил на Рыжего. Высокий, крепкого телосложения, в темно-коричневом зимнем пальто, руки держал в карманах, на голове меховая шапка. Обут в американские ботинки на толстой подошве. Из-за сумерек лицо не рассмотреть, но было понятно, что он очень напряжен. Посматривает по сторонам, явно чего-то опасаясь. Приостановился, закурил, на какое-то мгновение осветив хищное лицо. Однозначно профиль Кобзаря! И вновь фигура погрузилась в вечерние сумерки.

– Как только он войдет в подъезд, будем брать! – скомандовал капитан Максимов.

При приближении к арке шаги подозреваемого заметно замедлились. В какой-то момент даже показалось, что он остановится, но потом он вдруг ускорил движение. Широко распахнув дверь, вошел в подъезд. И тотчас ему на плечи насел старшина Гаврилюк, семипудовый молодец с кулаками-кувалдами, который повалил его на пол и грозным рыком предупредил:

– Лежать! Не рыпаться! А то хуже будет! – и принялся выворачивать задержанному руки.