Похоже, что с этой девахой у него складывалось по-серьезному.

В какой-то момент Федор застыл, принимая откровенную жаркую ласку, расплавившую стальное нутро вора. Замерев, уркаган словно прислушивался к преобразованиям, происходящим у него внутри, а потом вдруг неожиданно, превращаясь в себя прежнего, отнял от шеи девичьи руки и проговорил прежним голосом:

– Я не один, с двумя корешами. Нам нужно перекантоваться некоторое время, а потом мы отсюда уйдем. – Видно рассмотрев при лунном свете в глазах женщины молчаливый протест, продолжил миролюбиво: – Не переживай, не задержимся. – Не дожидаясь ответа, повернулся лицом к черной ночи и, шагнув на лунный свет, произнес в пустоту: – Давай, заходи, бродяги! Что вы там затихарились?

И вернулся в избу, освещенную тусклым светом.

Часть 2

Конец банде рыжего

Глава 13

1942 год, ноябрь

Тяжелое ранение

До войны с немцами капитан Вадим Трофимов был участником военной кампании на Халкин-Голе, затем поучаствовал в военном конфликте с Финляндией и нигде не был ранен, каким-то чудом избежал контузии. А ведь побывал в серьезных сражениях, случались моменты, когда думалось – все, хана! Не выберусь! И вот когда казалось, что подошел самый край, далее ничего, только безвременье и чернота, – вдруг самым чудесным образом пришло спасение.

За время боевых действий с немцами его танк подбивали четыре раза. В последний раз было особенно трудно: экипаж посекло осколками, а ему в очередной раз повезло – даже не контузило, а когда выползал из горящего танка, лишь немного обгорел шлемофон. Под свистящими пулями отполз от полыхающего танка и залег за дубом. Разорвавшийся боекомплект высоко подбросил танк и, сорвав с него башню, отшвырнул ее метров на двадцать.

А в этот раз вдруг получил контузию. И не где-нибудь, а за две тысячи метров от передовой линии, что по фронтовым меркам считалось глубоким тылом. Надо же было такому случиться: от сапога отлетела подошва, вот и решил отнести их в полковую сапожную мастерскую, размещавшуюся в пяти километрах от переднего края.

Одинокий немецкий снаряд, вылетевший на авось и разорвавшийся неподалеку, осыпал осколками обломок стены, за которой Вадим успел укрыться. На какое-то время Вадим потерял сознание, а когда очнулся, увидел, что лежит в нескольких метрах от того места, где находился. Ворот гимнастерки почернел, пропитавшись кровью. Разом пропали все звуки. Он видел только людей, стоявших над ним и что-то кричавших. Окружающий мир померк. Прикоснувшись ладонями к ушам, увидел, что они запачканы кровью. Контузия. И, скорее всего, тяжелая.

Насколько она оказалась тяжелой, Вадим Трофимов осознал, когда его поместили в полевой подвижный госпиталь: видел участливые лица врачей, склонившихся над ним, пытался рассказать о своем состоянии, но не мог вымолвить ни слова. С ужасом осознавал, что речь пропала, что сам он обездвижен и не может подняться. А когда ему удавалось чуть пошевелиться, то во всем теле ощущалась невероятная боль.

Как довезли его до эвакуационного госпиталя, капитан так и не вспомнил. Полнейшая амнезия! Просто провалился в какое-то темное безвременье, где провалялся невесть сколько времени, а потом вдруг неожиданно оказался в большой палате, переполненной ранеными. Слух и речь частично восстановились. И Вадим с удивлением узнал, что лежит в Тверском госпитале № 34, куда был доставлен две недели назад. В это время у него случилось серьезное нарушение психической деятельности: он не подпускал к себе никого, громко кричал, накидывался с кулаками на санитаров, полагая, что его окружают фрицы.

На два дня его привязали к кровати, и врачи всерьез опасались, что психика безвозвратно нарушена, без всякой надежды на восстановление. Однако когда к нему в госпиталь приехала жена, состояние Вадима стало приходить в норму.