Варлена уже несколько дней не показывается дома, очевидно уехала в пустующую квартиру своей бабки. Возможно, что именно в ней Варлена встречается со своим «внимательным и заботливым» человеком. Даже прощальной записки не оставила. Хотя какие тут могут быть прощания? Уже объяснились без всяких экивоков, вполне понятно.

Пролежав на спине часа три, Максимов действительно почувствовал значительное облегчение и, поднявшись, отправился на Петровку.

Московский уголовный розыск оставался на казарменном положении. Никто из сотрудников не сетовал, понимали, что на фронте куда труднее. Работали в круглосуточном режиме.

Распорядок оставался прежним: в 9:30 пятиминутка, где детально докладывалось об обстановке в городе за прошедший день. Не оставались без внимания вчерашние дела. Если кому-то требовалось завершить дело об ограблении, убийстве или еще о каком-нибудь тяжком преступлении, к нему прикреплялся оперативник для сопровождения. Кражи также не обходили вниманием, особенно те, что касались продуктовых карточек. К ним самое пристальное внимание. В таких делах нужно ставить точку!

Но в 16:00 все сотрудники прибывают в МУР. Самое трудное откладывалось на потом: нередко в вечернее время приходилось брать банду, каковых в Москве еще было немало.

Времени на полноценный отдых не оставалось. Раскладушки были расставлены прямо в красном уголке. Домой выбирались лишь изредка, по специальному распоряжению начальника уголовного розыска. Кому не досталось места в Красном уголке, спали где придется: в коридорах на скамейках, на стульях, даже на столах. Всегда урывками, времени на полноценный сон не хватало.

Старший майор Рудин, несмотря на кажущуюся внешнюю мягкотелость, интеллигентность, с неизменным старорежимным обращением к своим подчиненным «голубчик» да «милостивый государь», слыл человеком жестким. Впрочем, на такой должности и в столь непростое время, будь он иным, не сумел бы продержаться и дня, и вырвать у него несколько часов в неделю для встречи с близкими было крайне непросто. По его заверениям, такую встречу следовало заслужить, а потому каждый трудился на пределе собственных возможностей.

Однако отыскивались счастливчики, кому удавалось бывать в кругу семьи чаще, чем другим. Причиной тому фатальная случайность, каковой в реальной жизни так мало места. Причем цепляется такая неизбежность к людям, не обремененным какими-то талантами оперативника или даже просто способностями, самым что ни на есть обыкновенным, и следует за ними по пятам, как прирученная собачонка.

Один из таких счастливчиков служил в подразделении капитана Максимова, совсем молодой лейтенант Павел Гурков, призванный из Подольска около года назад, когда большая часть сотрудников отправилась на фронт. Внешне ничем не примечательный – худенький, белобрысый, почти мальчишка. Он едва ли не ежедневно ловил удачу за хвост. Стоило ему выйти из здания МУРа, чтобы отоварить карточки, как непременно натыкался на матерого бандита, находившегося в розыске, и неизменно получал благодарность с записью в личном деле. В управлении справедливо шутили, что вскоре для всех его благодарностей предстоит заводить отдельную папку.

А три месяца назад, проходя мимо магазина, он столкнулся с женщиной, которая сказала, что пожилому человеку сделалось плохо, и попросила его помочь. Глянув на немолодого мужчину, у которого прихватило сердце, он тотчас узнал в нем по ориентировкам опытного щипача по кличке Карась. Как выяснилось немного позже, в карманах Карася обнаружился кошелек той самой дамы, что попросила для него помощь. Профессия щипача требует немало нервов, именно поэтому ею чаще всего занимаются люди молодые, способные выдержать нервные перегрузки. А Карась – человек пожилой, организм уже истощен, физические и эмоциональные ресурсы на исходе, вот защитные механизмы организма и дали сбой. После того как Карась очухался, Павел нацепил на него наручники и препроводил в управление.