Старший майор Рудин старался смотреть прямо перед собой, на тусклую желтую лампу в конце коридора.

С левой стороны небольшая деревянная дверца, покрашенная в белый цвет, выглядевшая на фоне темно-синих стен безвкусной заплаткой. Голубоглазый потянул на себя ручку двери, зная, что Рудин не отстает от него ни на шаг. Еще один коридор, на этот раз не столь длинный, с тяжелыми полукруглыми сводами. Касриель Менделевич ловил себя на том, что начинает горбиться, как будто бы в полной мере ощущал на себе их тяжесть. Невольно распрямлялся, сбрасывая со спины давивший груз, чтобы через каких-то пару десятков метров ссутулиться вновь.

Далее коридор был отштукатурен в ослепительно-белый цвет, чем разительно отличался от переходов, через которые прошли. Даже запах в нем был совершенно иным. Не тяжелым и душным, приправленным смрадом отходов человеческой жизнедеятельности, а почти домашним, сдобренным каким-то мясным варевом.

– Нам сюда, – остановился голубоглазый перед широкой дверью, обитой темно-коричневым дерматином.

Негромко постучавшись в дверь, он решительно ее распахнул и предложил Рудину, застывшему в нерешительности:

– Проходите, товарищ старший майор, – и после того, как Рудин прошел в комнату, незамедлительно вошел следом, плотно прикрыв за собой дверь.

Кабинет наркома Лаврентия Берии с узким решетчатым окошком под самым потолком оказался просторным. Когда-то в этом помещении была трапезная. Стены завешаны огромными персидскими коврами с замысловатыми рисунками, каменный пол спрятан под толстыми широкими досками. За столом средних размеров, покрытым зеленым сукном, с папками на самом углу, сидел Лаврентий Павлович.

– Товарищ нарком, по-вашему приказанию старший майор Рудин доставлен, – приложив ладонь к козырьку, отрапортовал майор.

– Вы как-то уж очень прямолинейны, товарищ майор, – неодобрительно посетовал Берия, поднявшись из-за стола. – Никакого приказа доставить не было. Я просто попросил пригласить товарища Рудина в кабинет… Если у него, конечно, имеется время… У нас есть что обсудить. А то как-то все на бегу да на бегу… а обстоятельно поговорить нам все не удается. Что вы скажете на это, Касриель Менделевич?

Старший майор Рудин не однажды встречался с наркомом. Имел возможность наблюдать его в разных ситуациях. Товарищ Берия умел производить впечатление: бывал не только строгим руководителем, от взгляда которого трепетали даже боевые генералы, а простым, располагающим к себе человеком, душой компании, внимательным слушателем и остроумным собеседником. Трудно было понять, какой он настоящий: в кругу друзей, любивший приправить беседу соленым словцом, или тот, кто умел строго спрашивать за порученное дело.

Ныне он предстал радушным хозяином, вышедшим из-за стола, чтобы встретить желанного гостя. Его живое полноватое лицо растянулось в доброжелательной улыбке. В какой-то момент казалось, что он раскинет руки, чтобы заключить старшего майора в крепкие объятия, но неожиданно он остановился в шаге от Рудина и, слепив сочувственное лицо, живо поинтересовался:

– Как добрались, Касриель Менделевич?

– Спасибо, товарищ Берия, хорошо. Грех жаловаться, – ответил Рудин.

Старший майор не обладал богатырской статью, наоборот, он был худощав, узкоплеч, отнюдь не гигант, роста самого обыкновенного, чуть сутулый, но в сравнении с товарищем Берией, плотным невысоким человеком, выглядел едва ли не гигантом. В какой-то момент Рудину даже захотелось стать немного пониже, чтобы не смотреть на наркома сверху вниз, но вместо этого распрямился еще более, отчего сделался выше прежнего, немилосердно ругая себя за это действие.