Смутная ситуация.

Похоже, Нолана вычислили – сержант Бейкер или кто-то иной. Нолан пошел к Леманну, выговорился, но не обрел у него ни ответов на мучившие вопросы, ни утешения. Леманн дал понять, что лучший выход – написать рапорт и уволиться. Нолан предпочел полный уход.

Теперь становилась понятной нервозность Леманна.

Забота о конфиденциальности, но не только о ней. Леманн зарабатывал на жизнь, обслуживая Управление. Меньше всего на свете ему бы хотелось предать гласности очередной внутриведомственный скандал.

С грустью, но испытывая изрядное облегчение, я прошел в кабинет и принялся размышлять о жизни Эндрю Десмонда.

Отец: консервативный буржуа, без посторонней поддержки выбившийся в люди, свысока смотревший на интеллигентское увлечение сына психологией.

Мать: острая на язык беззаветная радетельница общественного блага, считавшая Эндрю не по годам развитым ребенком, впадала в отчаяние от его неудач в учебе, объясняя их дурной системой школьного образования – учителя не в силах заинтересовать одаренного мальчика.

Никаких других родственников – так будет проще.

Бедный Эндрю...

– Что случилось, милый?

– Ничего. В чем дело?

– Ты выглядишь... как-то странно.

– Как странно?

– Не знаю. – Робин ласково положила ладонь мне на шею. – Устал?

– Нет, я в полном порядке.

– Алекс, ты слишком напряжен. – Ладонь переместилась на плечо. – Сколько ты уже так сидишь?

– Пару часов.

Тихо подкрался Спайк. Обычно он пытается лизнуть меня.

– Привет, – бросил ему я.

Пес задрал голову, посмотрел мне в глаза и поплелся к двери.

Жившей на первом этаже мексиканке-домоправительнице Шарави, одетый в костюм с галстуком, представился инспектором страховой компании. Текст на визитке подтверждал это.

Бывший парковый служащий, объяснил Даниэл, обратился в компанию с требованием возместить ущерб, причиненный землетрясением, поэтому сейчас необходимо убедиться в том, что мистер Тенни действительно проживал здесь во время стихийного бедствия.

– Проживал, – тягуче произнесла мексиканка и смолкла.

– Долго?

– Пару лет. – Женщина пожала плечами.

– Он был спокойным жильцом?

– Вел себя тихо, платил вовремя.

– То есть хлопот не причинял?

– Нет. По правде говоря, я его почти не помню. – Дверь закрылась.

Проверка прошлого Тенни тоже не дала ничего нового. За медицинской помощью не обращался, в клиниках не лежал, записей о нарушениях правил движения нет, как нет и намеков на какую-либо противозаконную деятельность.

Даниэлу пришлось полдня изобретательно лгать в различных учреждениях – с целью убедиться в том, что в радиусе ста миль от города Тенни никуда не обращался с просьбами о социальной помощи, не пытался устроиться на работу ни в одном городке, округе или в разбросанных тут и там зеленых массивах парков и природных заказников.

Значит, он уехал или просто исчез.

И все-таки что-то с парнем было не в порядке, так подсказывала Шарави интуиция. А как еще назвать это чувство? Неясное и смутное, о котором он никогда не говорил с коллегами. Но не принимать его в расчет было бы глупо.

Во-первых, Даниэл знал: Тенни – индивидуалист-одиночка, ему нет деда до инструкций и правил. Читал книжки в рабочее время. Подчеркивал, что он – белый. Сложить все это вместе, и получится определенный тип личности.

Второе: фургон. Перед глазами неотвязно стояла картина того, как Рэймонда Ортиса затаскивают в распахнутую дверцу фургона.