С того дня, как Тенни вышвырнули из парка, машины никто не видел. А вышвырнули его вскоре после исчезновения мальчика.

Залитые кровью кроссовки...

Зеву Кармели он не сказал о Тенни ни слова.

Дипломат звонил Шарави ежедневно между пятью и восемью часами вечера, выходя из себя, если не заставал Даниэла на месте, даже зная, что тот занят делом Айрит и ничем больше.

Сегодня звонок застал Шарави в тот момент, когда он сидел в кухне перед включенным сканером и готовил себе сандвич с тунцом.

– Они делятся с тобой информацией?

– Мы работаем вместе.

– Это уже лучше. Пока... ничего?

– К сожалению, нет, Зев.

Тишина в трубке. Затем неизменный вопрос:

– Стерджис – он, по-твоему, знает, что делает?

– По-моему, да.

– Я не слышу энтузиазма в твоем голосе.

– Знает, Зев. Он нисколько не хуже тех, с кем мне приходилось работать. У него серьезный подход.

– И к тебе тоже?

Почти такой, как бы мне хотелось, подумал Даниэл.

– Да. Жаловаться не на что.

– А психиатр?

– Тоже делает все, что может.

– Но никаких гениальных догадок?

– Пока нет.

Про Петру Коннор и Альварадо Шарави говорить не стал. К чему усложнять?

– Ладно. Продолжай держать меня в курсе.

– Разумеется.

Положив трубку, Даниэл проглотил сандвич, сказал слово благодарности Богу, нараспев прочел ma'ariv и вновь углубился в чтение «Утечки мозгов». Кое-что в содержании ускользало от его внимания: диаграммы, статистические выкладки. Удивительно скучная книга, но, кто знает, может, именно тут удастся отыскать недостающее звено?

Нагромождением заумных терминов и цифр доктор Артур Холдэйн пытается скрыть сущность своей теории, но основная его мысль предельно ясна: интеллектуалы всегда и во всем стоят выше остальных смертных, а посему необходимо поощрять их к активному деторождению. Люди недалекие и тупые в спокойные и добрые времена являются... досадным излишеством природы. Во времена испытаний они превращаются в ненужное бремя.

Сухо и скучно, зато – бестселлер. Некоторым людям для того, чтобы почувствовать себя победителями, необходимо избавиться от всех других.

Он вчитался в биографию Холдэйна.

Еще один житель Нью-Йорка.

Обложка утверждала, что автор является сотрудником института Лумиса, однако манхэттенский агент не засек ни одного телефонного звонка Холдэйна в офис Лумиса. Проживал доктор в квартале Ривердэйл, в Бронксе.

– Приличный район, – сказал агент. – Довольно высокая плата, но в целом ничего особенного.

– А семья?

– У него жена, четырнадцатилетняя дочь и собака, минишнауцер. Два раза в неделю ужинают вне дома, обычно в итальянском ресторанчике. Однажды посетили китайский. Как правило, он почти не выходит, даже в церкви по воскресеньям не появляется.

– Сидит взаперти?

– Иногда целыми днями. Может, пишет новую книгу. Машины, кстати, у него нет. Мы прослушиваем его телефон, но ведь есть еще и электронная почта, а пароль к компьютеру пока не подобран. Пока. По Санджеру и даме с кислым лицом, то есть Хелле Крэйнпул, тоже никаких новостей. Оба знают только работу и дом. Скучная парочка.

– Скучная и умная.

– Это ты так говоришь.

– Это они так говорят.

Агент засмеялся.

Агентом была двадцативосьмилетняя уроженка Дании, работавшая для прикрытия фоторепортером в «Нью-Йорк таймс». Полное отсутствие какой-либо связи с правительством Израиля, за исключением денежных переводов, ежемесячно поступавших в банк на Каймановых островах.