Даже валяясь в рабочее время с книжкой на скамейке, он умудрялся не привлекать к себе внимания.

– Значит, – проговорил Жене, – работой со Стерджисом ты доволен?

– Да, Жене. Думаю, он и в самом деле один из лучших.

– Так о нем говорят. – Брукер выпрямил ноги. За последнее время фигура его потяжелела, борта спортивной куртки с трудом сходились на животе.

– У тебя есть какие-то сомнения?

– Нет, – быстро ответил Жене. – Не в плане его работы. Все говорят, что тут он хорош. Знаешь, что меня беспокоит? То, что он – гей. Я принадлежу к другому поколению, мне этого уже не понять. В молодости мы с приятелями ходили громить голубые бары. Дурно, конечно, ничего не скажешь, но уж так я устроен. Не знаю, как относишься к этому ты, с твоей-то религиозностью.

То же самое говорил и Зев. Как будто вера в Бога превращает человека в аятоллу.

– Я имею в виду, что при таком раскладе тебе нужна монолитная сплоченная команда, а Стерджис к тому же еще по натуре и ковбой.

– Мне не на что жаловаться. Он – профессионал и сосредоточивает свои усилия на самых важных моментах.

– Ладно. Теперь о Майерсе. Знаю, ты этого не одобришь, однако встретиться я с тобой решил потому, что побывал в Болдуин-Хиллз, в доме, где он жил. Представился полисменом, поболтал с хозяйкой и жильцами.

– Ты ставишь себя под удар, Жене, – ровным голосом произнес Даниэл.

Да и меня заодно, мой друг.

– Все вышло очень убедительно, поверь мне. Стерджис уже беседовал с ними по телефону, так почему бы не закончить начатое? Я сказал хозяйке, какой-то миссис Брэдли, что подъехал уточнить некоторые детали. Она чернокожая, как и я, поэтому все прошло гладко, уверяю тебя. Мне удалось повидаться с парнем, который был в отъезде, когда приходил Стерджис. Он оказался соседом Майерса, более того, самым близким ему человеком, почти другом.

– Почти? А настоящих друзей у него не имелось?

– У меня сложилось впечатление, что ладить с Майерсом стоило большого труда, уж слишком много в нем было амбиций. Общался он весьма неохотно, предпочитал сидеть в квартире, читать пальцами и слушать джаз. Сосед, представь себе, тоже помешан на джазе, тут они и сошлись. У него паралич, разъезжает по дому в инвалидной коляске. Сказал, что Майерс заботился о нем, заставлял проделывать всякие упражнения, пихал витамины, советовал попробовать альтернативную медицину. Паралич наступил в результате пулевого ранения позвоночника, вот парень и говорит про Майерса, будто тот чуть ли не рассчитывал «вырастить» ему новый. И все-таки они уживались. Еще он вспомнил, что Майерс собирался учиться на психолога, причем рассуждал об этом очень серьезно. Уж словами на ветер он не бросался. Но самое главное – я выяснил, что Майерс терпеть не мог школу, наоборот, он ненавидел ее, намеревался писать о ней статью по окончании.

– Гневно-обличительную?

– Во всяком случае, так выходит из слов соседа. Деталей Майерс ему не раскрыл. В принципе, ничего примечательного в этом нет, однако жертва наша выглядит теперь личностью, у которой потенциал недоброжелательности намного выше среднего. Думаю, необходимо выяснить, нет ли в школе человека, враждовавшего с Майерсом. Это имеет смысл еще и потому, что тот, кто истыкал его ножом, должен был тоже неплохо ориентироваться в округе.

– Директриса уверяет, что у Майерса не было никаких проблем во взаимоотношениях.

– Либо не в курсе, либо врет, чтобы уберечь свое заведение от нежелательного внимания общественности. Откуда нам знать, может, этот Уилсон Тенни устроился в школу сторожем и повздорил с Майерсом? Скажем, воровал какую-нибудь мелочь, а Майерс засек его.