– Фотографии есть?

– А как же. Запускаю. Привет.

Из прорези факса пополз лист с изображением худощавого мужчины ближе к пятидесяти, с бородкой, в очках на узком лице. Волнистые седые волосы непокорно торчат на висках. Одет в легкий пиджак, темные брюки и рубашку с расстегнутым воротом. Радом семенит на поводке маленький шнауцер.

Абсолютно непримечательная личность.

А он ожидал увидеть чудовище?

Ханна Арендт называла зло банальностью, за что ополчила против себя всех интеллектуалов с их подчеркнутым пренебрежением к буржуазной философии.

Но та же Арендт в течение длительного времени поддерживала трогательные, прямо-таки мазохистские отношения с философом Мартином Хайдеггером, известным антисемитом. Поэтому в глазах Даниэла ее мнение было весьма спорным.

Из собственного опыта Шарави знал, что банальным очень часто бывает преступление.

И почти всегда – нелогично глупым.

Но зло?

Во всяком случае, не то, с которым он столкнулся в деле Мясника.

Равно как и не теперешнее.

Оно было нечеловеческим.

Мозг Шарави отказывался этому верить.

В неверном свете уличных фонарей едва белели лишь волосы.

– Привет, – проговорил Жене, стараясь устроиться в тесноте поудобнее.

Расположенный позади стоянки зал для боулинга должен был вот-вот закрыться, но машин вокруг находилось еще достаточно, к тому же Даниэл выбрал самый неосвещенный угол. Да и место в целом тоже подходило для беседы двух темнокожих – черного и коричневого, – без того чтобы привлечь ненужное внимание полиции.

Свой громоздкий «бьюик» Брукер оставил на противоположной стороне улицы.

– Ты выглядишь нормально, Дэнни-бой. Стерджис все же вычислил меня. Шлялся пару дней назад по Ньютону, наводил обо мне справки. Но что он может сделать? Вот же я, сижу здесь с тобой.

– Скорее всего, он и не собирается ничего делать, Жене, у него и без этого забот хватает, а определять приоритеты он умеет. Не дай Бог, расследование совсем упрется в тупик, вот тогда кто его знает. Будет жаль, если я опять доставлю тебе неприятности.

– Этого не случится. Что такого я натворил – показал тебе папку с делом?

– И кроссовки.

– Какие еще кроссовки. – Жене усмехнулся. – В Ньютоне я семь лет прослужил капитаном, и мой интерес к нераскрытым убийствам всем известен. Но отвечу на твой вопрос. Мэнни Альварадо – отличный детектив. Терпеть не может показухи. Немного тугодум, зато в высшей степени основателен.

– Хорошо.

– Тенни ходит у тебя в подозреваемых?

– Пока не решил. Никого другого у нас на примете сейчас нет.

– По мне, он вполне соответствует. Во всяком случае, с твоих слов – временные границы, уклад жизни, характер. В заповеднике так ничего и не нарыл?

– Тенни явно никогда не работал там и не обращался туда с просьбой о трудоустройстве, даже под чужим именем. Как, собственно, и в другие парки.

– А... Это хуже. Хотя, чтобы внушить ребенку доверие, он все равно мог использовать свой старый комбинезон. Как наивной Айрит было отличить одну форму от другой?

– Согласен. Мы еще проверим.

Он не упомянул о еще одном тревожном факте: слишком уж неприметен был Тенни. Среднего роста, каштановые волосы – все? Посмотришь и тут же забудешь. Никто из завсегдатаев парка, откуда похитили Рэймонда Ортиса, не смог опознать Тенни по снимку – а ведь тот проработал там два года.

Еще одна серая – белая! – личность в униформе.

Даже валяясь в рабочее время с книжкой на скамейке, он умудрялся не привлекать к себе внимания.