– Миссисипи, – повторил я. – Юстэйс не был чернокожим?

– Белый. И историк, а не психолог. Вероятно, будет случай побеседовать с его вдовой, но сейчас более важным представляется Санджер и ваша встреча с Зиной Ламберт. Вы к ней готовы?

– Да. Где Майло?

– Он последует за вами, однако мы считаем, что вам лучше не знать, где именно он находится. Так естественнее, меньше шансов встретиться случайно взглядом. Вы же не сомневаетесь в его способности прийти на помощь?

– Ничуть.

Спайк тявкнул и устремился мне навстречу. Робин обернулась.

– Перезвоню, когда все будет сделано. Привет. – Она положила трубку. – Ты похож на французского кинорежиссера, Алекс.

– Это хорошо или плохо?

– Зависит от того, любишь ли ты французские фильмы. Сейчас в тебе чувствуется какая-то... голодная элегантность. Едешь?

– Да.

– Подойди.

Мы обнялись.

– Что это за одеколоном от тебя пахнет?

– Любимый аромат Эндрю. Возбуждает?

– Еще как. Только пессимизм. – Робин чуть отстранилась, держа меня за руку. – Нет, выглядишь ты на славу. Когда тебя ждать назад?

– Как пойдет. Думаю, ближе к вечеру.

– Позвони, если сможешь. Приготовлю что-нибудь на ужин.

Я сжал ее пальцы. Другой рукой Робин погладила жесткий ежик моих волос – раз, второй.

– Колется?

– Если у меня закончится наждачная бумага, придется просить тебя об услуге. – Она вновь бросила на меня взгляд. – Совершенно иной человек.

– Перебор, Робин. Я иду в книжный магазин, здесь, в Голливуде, а не пытаюсь тайком пересечь иранскую границу. Но и книжками тоже торгуют профессионалы.

– Давно ты последний раз был в Голливуде?

Подумав о Голливуде Нолана Дала, я неопределенно хмыкнул.

Робин опять погладила мою голову.

– Трое детишек и слепой. Ничего, они еще отрастут.

Шарави вручил мне небольшую цветную фотографию – молодая узколицая женщина с почти такой же короткой стрижкой, как у меня.

Довольно миловидная, но кожа ее была более чем бледной – меловой, как маски актеров театра Кабуки. Черная тушь делала ее крупные голубые глаза еще выразительнее, придавая им некую загадочную глубину. И все же на лице была написана скука. Если не отвращение. Я с трудом подавил желание поделиться с Даниилом своим профессиональным мнением об этом лице. В конце концов, стоя в очереди перед полицейской фотокамерой, кто угодно исполнится скуки и отвращения.

– Снимок с водительских прав? – спросил я.

Даниэл кивнул, забрал у меня фотографию и сунул ее в карман.

– Магазин находится на Аполло-авеню, двадцать-двадцать восемь. Удачи.

Он пожал мою руку.

Сиденье водителя в «карманн-гиа» было отрегулировано по моему росту; зажигание сработало сразу же. Как и говорил Даниэл, двигатель оказался мощным. Старая обивка местами протерта до дыр, в кармашке за спинкой мятые пластиковые стаканчики и картонные коробки из-под сандвичей.

Я включил старенький автомобильный приемник. Местная радиостанция передавала беседу с неким «теоретиком социополитики и автором многих книг», уверявшим слушателей в том, что СПИД придумали доктора-евреи с целью убивать младенцев, еще находящихся в чреве матери.