– Хорошо. Я предупрежу шефа.

Зина улыбнулась.

– Две воды со льдом и лимоном, пока мы определимся, а еще принесите бутылку приличного белого вина.

– Приличного... – пробормотал француз.

– Калифорнийского, – уточнила Зина. – Шардонне, и чтобы год тоже был приличным.

– Французы такие надутые индюки, – заметила она, когда мэтр отошел от нашего столика. – Я могу мириться с чванливыми рожами, но ведь они давно стали интеллектуальными банкротами, вот что делает их патетику такой невыносимой. Вечно носятся со своей издыхающей культурой и насморочным языком, отказываясь с патологическим упрямством признать, что на нем уже никто не говорит, что он стал лингвистическим пережитком.

– Что вы хотите этим сказать?

Она хмыкнула.

– Пережитком, потому что в нем слишком мало слов?

– Ну, для того чтобы заказать утку под маринадом, слов вполне хватит, однако для более серьезных вещей их просто нет. Возьмите современную науку – когда в последний раз программное обеспечение было создано на французском?

– И все же это прекрасный язык.

Зина рассмеялась. Мальчик-мексиканец принес нам воду.

– Шеф, – с пренебрежением сказала она. – Какой-нибудь коротышка даже без зеленой карты.

Сидя напротив в кабинке, я ощущал аромат ее духов, легких и старомодных. Французских, наверное. Лизнув указательный палец, Зина провела на запотевшем стекле высокого стакана вертикальную линию. Затем другую. Перечеркнула их двумя горизонталями, превратив в поле для игры в крестики-нолики, и стерла ладонью.

– Вот видите, у меня тоже бывают дни, когда я становлюсь то Свифтом, то Папой.

– Естественно, как и каждый из нас.

– Нет, только если вам повезет.

Я улыбнулся.

– Что такое?

– Вы достаточно уверены в себе.

– Это плохо? – Она вновь, как и в машине, выгнула спину.

Не дожидаясь моего ответа, Зина положила руку на мое запястье. Тонкие хрупкие пальцы с неожиданно мягкими подушечками. Горячие – как у охваченного жаром или приливом энергии ребенка.

– Было бы лучше, если бы уверенности мне недоставало, Эндрю?

– Отчего же. Я бы сказал, что вы, очевидно, наделены многими достоинствами.

Хватка усилилась, в кожу впились ее ногти.

– Я?

– Интеллектуальными и физическими в равной мере.

Кисть расслабилась, палец ее легкими круговыми движениями начал поглаживать ложбинку на моей ладони. Не очень приятное ощущение, однако я не сопротивлялся.

Внезапно Зина убрала руку.

– Видимо, это больше по вашей части. Я имею в виду чувство собственного достоинства. На протяжении всего детства родители уверяли меня в моей одаренности.

– Добрая родительская поддержка.

– Я ни слова не сказала о их доброте. Но на похвалы не скупились. – В голосе ее прозвучала металлическая нота. Радужная оболочка глаз в полумраке казалась серой. – Родителями, собственно говоря, они были отличными. Умные, образованные люди, которые научили меня здраво мыслить. А ваши?

– Хотелось бы мне сказать то же самое. – Я покачал головой.

– Изнуряли своей любовью и опекой"

– Вовсе нет, но я не смог бы назвать их отличными.

– Бедняжка. Ваша мамочка вас не баловала – поэтому-то вы и избрали психологию?

– Может быть.

– Всего лишь? То есть вы и сами не знаете?

– Я не слишком силен в самоанализе.

– А мне казалось, в этом ваша суть.