Артёма резануло, вспомнил. Ну конечно, было дело. Они как раз копали второй этаж в будущем бункере, и в перерыве зашел разговор. Что послужило поводом, он уже и вспомнить не мог. Когда Влад, развалившись на подстеленной пенке и задумчиво вертя в пальцах сорванный стебель, вдруг ни с того ни с сего спросил:

– Слушай, Тём, а что ты знаешь о Варшавском гетто?

– Это где немцы во время Второй мировой почти всех евреев уничтожили? – пожал плечами. – Да только это и знаю. Фильмы видел, «Список Шиндлера» и, по-моему, «Пианист» о том же. Ты к чему?

– А знаешь, что меня во всей этой истории больше всего вымораживает? Вот смотри. Война, как ты знаешь, началась первого сентября, операция «Вайс». Я сейчас не про то, вероломно или нет, были шансы у поляков или нет и тому подобное. Я о датах. Восьмого сентября немцы дошли до Варшавы, тогда началась ее оборона. Окружили город только четырнадцатого. Двадцать восьмого гарнизон капитулировал, немцы вступили в город. О том, какую политику немцы проводят в отношении евреев, уже всем известно. Уже восьмого было понятно, что ловить нечего и надо рвать когти куда подальше. Так какого лешего эти ребята сидели и ждали?

– Я думаю, гражданских не сильно-то и стремились информировать о том, что все плохо. Даже рядовой состав в армии, скорее всего, держали в неведении.

– Ну допустим. Знаешь, когда было образовано Варшавское гетто? Шестнадцатого октября. Представляешь? Даже если брать от вступления немцев в город, прошло семнадцать дней! Больше двух недель! О чем они думали? Что нас это не касается? Мы в стороне? Еще пятнадцатого можно было уехать, не знаю, уйти, может, бросив вещи, ценности, взяв только детей в охапку. Что их держало? Дома? Бизнесок? Наверное, были голоса про то, что надо бежать, да кто же слушал! Небось говорили: вот мол, две недели уже немцы в городе, а жизнь продолжается, – голос Влада понизился почти до шепота. – А шестнадцатого они все встали на эскалатор, с которого соскочить уже было нельзя и который довез их до крематориев Треблинки.

И вот сейчас Артём вспомнил тот случайный разговор, и он отозвался совсем другими мыслями, чем тогда.

– Знаешь, родная, хоть у нас сейчас по улицам не мечутся обезумевшие толпы и народ не дерется за кусок хлеба, но все же давай подготовимся, чтоб, если придется делать ноги, не пришлось бросать все и убегать в чем есть. Хорошо?

– Хорошо, любимый, – она кивнула с серьезным видом, – а теперь давай все же поедим, а то уже остыло.

Город. День второй

Первая ночь новой жизни прошла без приключений. Район как вымер, народ большей частью затворился по домам. Артём проверил дверь, запер на все запоры, скептически посмотрел на окна, но решил, что сегодня персонально его квартиру штурмовать при помощи приставных лестниц или спускаясь с крыши на веревках в лучших традициях спецназа никто не будет.

Все же достал из сейфа ружье, проверил, зарядил и положил под руку, накрыв брошенной курткой, чтоб в глаза, если что, не бросалось. Затем улегся все на тот же ворох из пенок, матрасов-самонадуваек, расстеленных спальников и сгреб жену в охапку. Так, обнявшись, они и проспали всю ночь.

Утром разбудил грохот в дверь. Покосился на куртку, но с лестничной площадки послышался Мишкин голос. Блин, да так он весь подъезд перебудит!

– Чего буянишь? – открыл дверь и посторонился. – Проходи.

– Я на минутку, извини, брат, дела. А вы спите, как сурки, не достучишься. Спать ночью надо, а не черт-те чем заниматься, – и подмигнул пошаркавшей мимо них в сторону кухни Светке.