Из Хутора Даня уходил в ночь, прекрасно понимая, на какую срань может нарваться, вот только у него был вполне реальный стимул свалить до рассвета. Все же сборы и некоторые дела заняли слишком много времени и по внутренним прикидкам парня до конца тёмного времени оставалось меньше часа, а дальше начнёт светать. Ночью по дорогам никто ездить не станет, а вот пораньше с утреца приехать и разобраться, какой гандон пихнул сву под кузов, это вполне возможно, так что, чтобы избежать лишних проблем, Сапёр быстрым шагом направился по дороге, время от времени подсвечивая себе фонариком сквозь кусок красной тряпки, который вырезал с одного из найденных платьев. Вообще, Даня по возможности подербанил всё, что было, но у Андрея из запасной одежды была лишь армейская хбшка, а остальное ему не подходило, кроме красного платья Полины, но во-первых, Даниилу оно не подходило по цвету к его трекинговым ботам зеленого цвета, а во-вторых, оно было из прошлогодней коллекции, так что парень не терзая себя сомнениями, попросту вырезал из платья тряпку для светофильтра на фонарике.

Выйдя к основной дороге, Даня с трудом переборол в себе желание оставить растяжку с МОНкой, которая оттягивала сумку вниз. Избавиться от тяжелой мины было бы приятно, но парень имел в планах возможность закрепиться в уже брошенной сторожке, а для защиты подходов к ней, ему вполне могут потребоваться мины. Так что МОНка так и осталась в сумке, а Даниил направился уже вдоль грунтовки к обнесённой шиномонтажке.

Ночью лес словно ожил. Если днём в нем стояла тишина, то в тёмное время суток раздавались вскрики птиц, а местами и вой животных. Казалось, словно парень попал в другой мир, будто Резервация была облегчённой нейтральной версией, а основное говно начинает твориться ночью. Птицы кричали, а не чирикали, причём кричали так, словно их кто-то насиловал: надрывисто, переходя на хрип и скатываясь в гортанный булькающий звук, но уже через секунду вновь заливаясь высоким тоном, переходящим в бульканье. От таких криков пробирало до костей и не совсем ясно, то ли от страха, то ли от леденящего ветра, что дул со стороны болота, принося с собою запах тухлых яиц. Болото так и вовсе ночью выглядело пугающе, ибо то там, то тут вспыхивали огоньки и тут же тухли. Даня, конечно, знал, что это природные газы, но одно дело читать о них в книгах и совсем другое видеть в живую. Ночью.

Только Даня подумал, что привык к крикам местных птиц и уже не вздрагивал от каждого, как со стороны болот раздался женский вскрик, причём именно женский, поскольку потом он перешёл в матерный вскрик и не более цензурный мужской. Сапёр поморщился, потирая кончиком языка передние зубы, прицениваясь, стоит ли ему спешить на помощь. В конце концов, если он пройдёт мимо, то с него потом никто и не спросит, а с другой, ему нужно как-то хотя бы перед самим собой исправиться в моральном плане. Чувствовать себя исключительно убийцей не хочется, тем более что карма может потом неплохо так ударить в ответ. Даниил в неё не верил, но прекрасно помнил, что его имя означат «божий суд» и кто знает, кто на этом суде окажется в роли подозреваемого. Его родители вкладывали в это имя смысл, надеясь, что парень всегда будет поступать правильно и судить честно, но сейчас он прекрасно понимал, что чашу суда для себя перевесил в сторону зла.