|
В здании центрального аэропорта нас ждал сюрприз в виде Григория Щавельского, мужчина провел эти сутки у следователя, а потом ночь на скамейке в «обезьяннике», так что от былой элегантности не осталось и следа: бабочка торчала из кармана брюк, все пуговицы были застегнуты вкривь и вкось, а двухдневная щетина придавала ему затрапезный и помятый вид; от недосыпа у таролога надулись под глазами мешки и по впалым щекам пролегли глубокие складки. Григорий без привычной вежливости буркнул нам что-то похожее на «Доброе утро» и молча устроился досыпать на бархатном диванчике в вип-зоне, где мы ждали начала регистрации на рейс. Весь полет прошел в молчании; Щавельский сопел, измученный допросами и тяжелой ночью, я тоже клевала носом после обеда из курицы, риса и салата «Цезарь», а госпожа Быкова с тоской смотрела на белую пелену из облаков за окном, отказавшись от еды и приятной дремоты в тишине салона.
Глава 4
В Москве, после того как мы оказались в привычных апартаментах, все разошлись по своим комнатам, чтобы отдохнуть от случившегося и компании друг друга. Костюм, в котором я вышла несколько суток назад из своей комнаты, срочно отправился в стирку, я же переоделась в комплект из футболки и джинсов и проверила почту. Ничего. Жучки, установленные в гараже, тоже ничего и никого, кроме нас, не записали. И я решила, что могу прогуляться по Москве. Охранник Леха, такое ощущение, что бессменный, рассказал, где есть шанс найти экоактивистов – вдруг что выясню. Иной раз у завода Нинэли ошиваются со своими плакатами, иной раз – на местном рынке, в мясных рядах, достают продавцов. Перед уходом я заглянула к Нинэль, чтобы уточнить, могу ли отлучиться до вечера. Хозяйка сидела в шелковом халате в гостиной за столом, вокруг на вытяжку стояли личный помощник Санька, крепкий официант с пышными усами, манерный косметолог и накачанный массажист. Повар в высоком колпаке уговаривал Нинэль поесть: – Ложечку вот за меня хоть съешьте, Нинэль Федоровна! Это же ваша любимая уха из голубого тунца, вчера только рыбка в море плавала. Свеженькая. – Никакой рыбы в моем доме, – куксилась Нинэль. – Кусок в горло не лезет, не хочу. – Вы же так похудеете, Нинэль Федоровна, – басил массажист. – Что же, мне потом кости одни мять придется? Поешьте, порадуйте нас. На мою просьбу никуда не ходить без меня хозяйка только закатила глаза и вздохнула: – Вот так все вы, хотите меня бросить. Иди, Женя, и помни о моих ошибках, о моих кровавых мозолях судьбы. В ответ ей загудел нестройный хор мужских голосов: – Не хотим! Не бросим! – Да что вы такое надумали, Нинэль Федоровна, куда мы от вас. – Да я эти мозоли вам за один сеанс массажа исправлю! – Кушайте, Нинэль Федоровна, я как знал, что рыбку не хотите. Пельмешек сварил со сметаной, наших фирменных. Вчера еще хрюкали. Стоило мне только выйти из квартиры, как телефон атаковали звонки. Первая дозвонилась тетушка Мила. – Евгения… – Начало разговора не предвещало ничего хорошего, полной формой имени тетя называет меня перед тем, как произнести суровую речь. – Я понимаю, что ты выбрала себе необычную профессию. Ты взрослый человек, добилась многих целей в жизни, но это не значит, что ты можешь так издеваться над нервной системой своих близких. Ты что, летела много часов в самолете или застряла в тайге, где нет связи?! Неужели так трудно написать сообщение или позвонить, я устала разговаривать с твоим автоответчиком. У нас трагедия мирового масштаба, а родная племянница даже поговорить не может. Я угукала и терпеливо ждала, когда тетя немного снизит свой напор, но при словах «трагедия» и «мировой масштаб» немного напряглась, неужели отец все-таки поделился с родственницей информацией о моих злоключениях. |
