Желейная масса на тарелке слегка подтаяла, образовав мелкие капли и микроскопические лужицы. Я с любопытством притронулся к одной из них и еле сдержал крик. Под пальцем было так же склизко, как и в тот раз, когда мою руку облизали в тумане. В голову ударил поток мыслей, образов, догадок... Корова, большой язык, странная слизь, лес, растерзанная туша... Вдруг травница права, и это я убил ни в чём не повинную бурёнку? Не знаю, каким образом, но...

— Давай-ка, Юрок, состязание учиним! — предложил Василий, оборвав мои думы. — Бери бутыль да разливай её по двум кружкам. Кто быстрее выпьет, тому почёт со славой полагаются!

Я поддержал. Загоняться на неприятную мне тему совсем не хотелось. Поэтому я приложился к кружке, заглатывая настойку и пытаясь обогнать соперника. Кто выиграл, я не знаю. Беспамятство накрыло меня раньше.

Глава 9

Я разлепил веки. Голова трещит, сушняк терзает, ещё и дышать тяжело. Щёку кольнуло. Василий! Растянулся на мне во всю длину, передние лапы уложил на плечи, а морду пристроил в районе шеи. Вот почему мне в пьяном бреду казалось, что меня кто-то душит! Такая туша на грудь навалилась! Из того сна мне запомнился один яркий момент: Агриппина, напялившая на себя костюм пчелы, порхает над лугом, собирая нектар в туесок...

Тихо охнув, я перевёл взгляд направо. Обнаружил ведро с водой и ковш. Близко, почти тянуться не надо.

— Коль ты зенки продрал, черпани водицы, — прохрипел кот, не открывая глаз.

Я наполнил ковш, поставил на грудь. Похмельнорожий Василий, язык не поворачивался назвать его Солнцеликим, погрузил туда морду, с усилием лакая. Тяжко бедному! Сам я тоже приподнялся, присосавшись к ковшу. Обнаружив конкурента, кот упёрся лапой мне в лоб, попытавшись отпихнуть. Ага, сейчас! Никому не удастся одолеть Юрия Первого Бодуноголового!

— Што, пропойцы, оклемались?

Мы замерли. Травница стояла вне поля зрения, но я уже неплохо изучил её поведение, чтобы представить выражение лица и позу.

— Ироды окаянные! Скоты безрогие! Синяки косорылые!

— Лебёдушка наша, — застонал я, — позволь добрым молодцам воды студёной перед смертью напиться! Пришёл час расставания! Схорони нас под дубом столетним, навещай по праздникам!

— Я вас схороню, гололытки синерожие! Поначалу в бочонке-то утоплю, своими руками, а потом схороню, штобы мало не казалось!

Ой, ну завелась, лесопилка колдовская. А как голова трещит! Никогда в жизни я так не напивался. На что только не пойдёшь ради крупицы информации. Что-то я узнал, но голова разламывается, и способность думать почти отшибло. Даже не могу собрать воедино всё то интересное, что поведал мне Василий безро... Солнцеликий.

— Агриппинушка, соловушка звонкоголосая! Так кричишь — словно поёшь, аки горлица небесная, — Василий чуть раздвинул узкие щёлочки глаз и повернул голову в её сторону, продолжая возлежать на мне тушей килограммов двенадцать, — Смилуйся, свет очей моих, принеси твоего рассольчику душеспасительного!

Отличная идея! Я невольно зауважал котяру ещё больше. После обнаружения выломанного   люка в подпол я больше не мог относиться к нему, как к блохастому недоразумению. Когда   Василий признался, что в прошлом был тигром, тем более. А уж после мужественной просьбы о рассоле — за это только памятник при жизни!

В нас полетело что-то   нетяжёлое,  скорее,   обидное: какие-то мокрые тряпки, лапти, куски бересты, пустые корзинки. Агриппина рычала и металась по хороме львицей. Я аж залюбовался,   успевая закрывать лицо от обстрела.  

Наконец, она выдохлась. Вышла в кладовку и вернулась с запотевшим бутылём прозрачной зеленоватой жидкости. Бухнула им об стол.