— Здрав будь, молодяжнек! — четыре колдуньи вразноголосицу обратились ко мне, откланялись, приветливо заулыбавшись.

Я аж смутился. Ведь из-за меня им придётся сражаться с хтонью, которую я притащил на хвосте в этот мир. Туда, куда они сбежали с таким трудом, жертвами, потеряв почти всё.

— Полно бедой упиваться, будем всем миром спасаться! — громогласно провозгласила Горислава, подошла ко мне и хлопнула по плечу.

Она на полголовы выше остальных травниц, шире в плечах, с низким бархатистым голосом. Наверное,    старшая среди них. Сразу стало легче, словно мне грехи отпустили. Кивнув с благодарностью, развел руками — мол, говорите, чего делать, я весь ваш.

Закипело! Мы с Василием только успевали выполнять указания да бегать на посылках. К столу подвинули лавки, все заставили корзинками, туесками, ступами, горшками. Печь пыхала жаром, ухват так и мелькал. Раскаленные горшки остужались в холодной воде с чарами — чтобы не полопались. Что-то варилось, жарилось, дымилось, месилось, измельчалось, распылялось. Мелькали руки, ножи, песты, доски, да мешочки с небольшими коробами, куда отправлялись порошки, варево, мази, медальоны из спрессованного   былья и даже дым.

Потом настала очередь доспехов. Кольчуги из металла, даже будь они в мирных селениях, ни разу ни с кем здесь не воевавших, не спасли бы от смертельного удара. Ведь бой будет идти не на мечах. Прутья, собранные в кулак, напитывались дымом от курящихся трав, наговаривались заговорами, окроплялись зачарованной водой. Гнулись в кольца, соединялись между собой, сплетались в кольчуги. И снова дым, заунывные песни, искры от пальцев, чертящих магические символы в воздухе.

Когда пять кольчуг были готовы — нам с Василием они могли помешать, — от них исходило еле заметное тёплое свечение. Я оглядел избу: горница похожа на место битвы, а ведь мы еще не начинали. Немного мельтешения рук, и обозначилось место относительного порядка. Туда складывали всё наше вооружение, тактическое и стратегическое. Агриппина и Горислава по-очереди рассказывали остальным, какой у нас план. А я слушал их и себя: не наблюдает ли за нашими сборами тьма внутри?

В окне замелькали селяне — десятки взрослых и подростков в разливающихся сумерках бежали к лесу. Вернее, к его подступам. Чтобы по доступной им окружности с подветренной стороны разжечь костры. К ним вышла Лада, раздать мешочки с перемолотыми травами, которые будут сыпать в костры наученные ею женщины, да подкрепить заговором направление ветра — в лес.

Наконец, пришла пора экипироваться и выходить. Травницы распускали волосы, заплетая в них обережные травы. Надевали и закрепляли друг на друге прутовые кольчуги. Обматывали ладони пропитанными в отварах кусками льняной ткани. Закрепляли на себе мешочки с   зельями, заговорёнными камешками, туески с дымом, медальонами, шариками из сухой травы. Обмазывались мазью, вплоть до подошв сапог.

Это меня и торкнуло. Вспомнил всю путаницу с загадочной слизью в лесу и на бочке после купавшейся в ней Агриппины. То, как мазь защищала ее от тумана и теней. Мазь и слизь отличались, но почему-то увидев первую, я вспомнил о второй.

— Агриппина, а поведай мне, откель тем утром на бочке после твоего купания слизь взялась из леса? — я отвлек травницу от завязывания очередного мешочка на поясе.

— Так в лесу измазалась, вступила в лужу склизкую, что осталась после тебя, молодяжнек, — иронично пожала она плечами.

Вот как просто ларчик открывался. А я тогда решил, что это она — главная тварь из тумана. Сейчас-то понятно, кто тут тварь.

— А почему я во второй раз в лесу не оборотился в это... ну...

—   Мазью моей обмазался о ту пору, дуботолк ты наш! Чары мои тебя не пустили в темень лютую.