Зерно было еще далеко, когда я почуял его зов. В затылке появилось холодное скребущее ощущение, будто что-то впивается в него и тянет, зовёт. И сразу же предводители теней рванулись из своего укрытия на подступах к полукружью скал. Думали встретить нас там, не ожидали, что моя связь с зерном проявится так рано.

Я слышал рычащий смех, набирал силу, рос.   Сбрасывать обереги с пояса не пришлось: они мгновенно сгорели, рассеявшись искрами.   Когда на поляну, где застала нас перемена, ворвались серые вихри в коронах, обрушившие на травниц поток ненависти, высасывающей жизнь — я закрыл их. Ледяная лавина, устоять против которой даже в расцвете магических сил было бы нелегко, врезалась в меня. И я принял клокочущую ненависть, в миг остановившую бы моё человеческое сердце. Только теперь она стала большей силой для меня.

Тьма внутри загрохотала смехом, заухала, всколыхнулась, разворачиваясь беззвездной ночью внутри. Расправила крылья над лесом, над миром.

— Я же молвил — вернус-с-сь! — зашипело во мне.

— Юра! Помни,   што ты хочешь! — голос Агриппины был так далёк, так слаб.

— Отдай мне свою кровь, подари жизнь, как тем трусам, что убежали от боя! — вопль Элары заледенил бы сердце зимней стужей, но разве у меня есть сердце?

— Не тебе   она,   королева пепла, — загрохотал я, вздымая стаи птиц над лесом, — Ты свое растеряла, сожгла, разменяла на всепожирающий огонь, а потом на ледяное дыхание мрака.

Элара воздела ко мне руки, губы ее зашептали заклятия, отнимающие кровь. Ледяные иглы полетели к моим рукам, чтобы впиться, но растаяли, коснувшись обмотанных запястий. Мазь и заговоренные полосы льняной ткани оказались крепче оберегов. И удержались на руках, утративших человеческий вид.

Королева обернулась на Магнуса, рыкнула ему что-то, и тот начал подступать к Агриппине. Улыбаясь скользко, ядовито, всасывая свет луны провалами глазниц. Заговорил с ней шепотком, что сочился словно отрава между губ. Так, чтобы слышала лишь она. Травница качнулась к нему, потянулась рукой, но подруги обступили ее, удержали. Выставили вокруг посохи. А затем и Агриппина помотала головой, стряхивая с себя чары, подняла посох, крикнув:

— Отступитесь! Возвращайтесь туда, откель пришли! Здесь нет вам жизни, не согреет вас солнце, не напоит дождь!

Тени взвыли, заметались вокруг, Элара и Магнус пытались вновь одолеть силой травниц. Те ощетинились посохами, амулетами, обступив дыбящего шерсть кота.

Во мне всё время, начиная с появления королевы и короля, шла борьба. Тьма шептала мне, грохотала разными голосами, лебезила, угрожала, душила, предлагала силу, власть, бессмертие, вечность. Поначалу я вслушивался, спорил, соглашался, снова спорил. Постепенно в этом круговороте слов проступил рисунок. Что бы ни предлагал мне хаос, чем бы ни угрожал, всё одно выходило — смерть. Любви, жизни, дружбы, человеческого тепла, таинственности волшбы, не пройденных путей, не прозвучавших разговоров, не рожденных детей, не спасенных миров. Соглашусь — и ничего не станет. А взамен — вечность. Смерти.

Я распрямился во весь свой чудовищный рост. Набрал в грудь воздуха, который клубился в лёгких, превращаясь в марную отраву. И выдохнул. Минуя травниц и Василия,   облако пара из моей пасти окутывало призраков, клубилось дальше, разрасталось. И они развеивались на ветру, тяжко вздыхая, опадали дымными клочьями. Исчезали навсегда.

Травницы и кот взобрались на мой хвост, и я пополз к зерну на огромной скорости, какой они не смогли бы достичь с помощью трав и заговоров. Скалы словно ждали нас, расступаясь. А я возвращался в человеческий облик по мере приближения к ним. Вот и оно — зерно хаоса. В затылке ныло, тянуло, держало. Дымная струя, волнообразно текущая по воздуху к черному ромбу, обрела видимость.