Агри привычно повела бровями, упёрла руки в боки и усмехнулась. Махнула травницам, и меня обступили: обвязали запястья свежими повязками с заживляющим   снадобьем, на ремень подвязали мешочки с травами так, чтобы было легко их сбросить. Большего мне, как не ведающему чар, не полагалось. Только обереги, помогающие удержаться в человеческой ипостаси до нужного момента. Потом я нужен сильным. А устою ли от соблазнов хаоса — зависит исключительно от меня.

Только закончили со мной, Василий встопорщил усы и хлопнул лапой по столу:

— Всё, пора марам рыла напаздирать! Скоро солнце за хребет земли зайдёт. Посидим на лавках перед дорогой. Не ведаю, увижу ли кого из вас аще.

Агриппина громко всхлипнула, но сдержалась. Молча села рядом с котом, обняла.

***

Мы вошли в лес под прикрытием дыма костров, что обступили его со стороны селений. Сумерки плавно переливались в ночь. От травниц   исходило слабое свечение, слабее, чем от светлячков, которые начали изредка проноситься мимо. Гнилушки разгорались под ногами колдовскими огоньками. Туман шептал откуда-то из глубины леса, в этот раз не спеша приближаться. А лес молчал. Не слышно пения птиц, щёлканья белок, уханья филинов, стрёкота сверчков. Над лесом развернулось покрывало неестественной тишины.

Мы шли в направлении зерна. Нет смысла наворачивать круги, чтобы сбить с толку Элару и Магнуса. Они найдут   его с нами или без нас. Я чувствовал, что армия теней уже совсем рядом с кусочком хаоса.

Мы с Василием держались в середине круга колдуний, так было уговорено. Нас нужно беречь пока, у нас свои задачи. Я сжимал зубы в бессильном волнении за девушек, особенно за мою Агри. Только   безобидными они не казались.

Начало атаки теней почувствовал за несколько секунд: внутри всё сжалось, повеяло ледяным мраком. Успел упреждающе крикнуть, и земля ушла из-под ног. Деревья надвинулись со всех сторон, меж ветвями завыло — страшно, тоскливо. Шепот множества голосов запорхал бабочками вокруг, проникая в уши липкими звуками. Холмы изогнулись, став оврагами, болотины забулькали, выплёскивая вонючую жижу. Посыпались листья, превращаясь в тонкие лезвия, закружились светлячки, сбиваясь в ослепляющие смерчи.

С трудом встав на ноги — земля шевелилась, волновалась словно море, — я постарался увидеть сразу все. И получилось. Будто наблюдая со стороны, увидел себя. Все еще человек. Стою, покачиваясь, раскинув руки и удерживая равновесие на шаткой почве. Кот рядом, шипит, оглядывается, дыбит шерсть. Пять травниц разошлись полукругом, прикрывая нас, хватаются за мешочки на поясах, рассыпают, раздувают травную пыль, разбрасывают заговорённые камешки под ноги.

Земля под нашими ногами твердеет, деревья перестают ветвями хватать за руки, смерчи из светляков рассыпаются. Шёпот стихает, но продолжает попытки просочиться в мозг. Лес вздыхает мощно, гулко. Клочья   мглы выглядывают из-за вековых сосен, тянут к нам языки, густеют. И мы ныряем в туман, заставляя расползаться в стороны, обволакивая пространство за нами.

Внешнее зрение рассыпалось мотыльками, и я снова видел лишь то, что перед глазами. А вот и первые марные воины.   Волна неживых призрачных фигур с тёмными провалами глазниц накатила на нас, мешая идти вперед. Они простирали к нам руки в попытке ослепить, устрашить, запутать, лишить памяти. Дымные струи от их пальцев щупальцами тянулись к нашим глазам, ушам, сердцам, заставляя видеть тьму, слышать мертвые голоса, сбиваться с ритма.

Колдуньи запели, тянуче, с переливами, в разноголосицу. Сообразно ритму песни, полетели прямо в призраков пучки сухоцветов, дымные струи, травная пыль, камешки с символами. Мары зашипели, заголосили, тонко завывая, отступили. Продолжали лететь поодаль, стеная, когда кто-то из травниц отпугивал их посохом да новым песенным куплетом. Так они обступали нас и расступались, волна за волной, а мы продвигались в чаще, заговорами ускоряя шаг.