Тот переспросил у начальника штаба, что-то посчитал, шевеля губами…

— В начале октября, пять месяцев тому назад.

— Почему их нет в Изюмском полку?

— Все находятся на складах, поскольку зима не дает возможности полевого обучения. Как только войска выйдут в летние лагеря…

Твою мать! Тут каждый день дорог, а они лета ждут! И ведь тоже — генерал из дедушек, даром что с Японией повоевал, все делает так же неторопливо, как было при Наполеоне. Орать на генерала шестидесяти пяти лет от роду совсем неприлично, поэтому требование немедленно передать новое оружие в войска и начать его освоение я выдал сквозь зубы.

Первое подразделение Селенгинского полка появилось в Ровно через двое суток после приказа совершить марш-бросок. То есть путь в семьдесят километров они одолели со средней скоростью менее полутора километров в час. А последнее подразделение отстало еще на девять часов из-за проблем с обозом.

— Господа, у нас на дворе двадцатый век! — страшно шевеля пиками усов, выговаривал командованию корпуса Брусилов. — Сейчас, как вы и без меня знаете, быстрота действий войск приобретает решающее значение, а лучший полк корпуса показывает результат, который никак нельзя признать удовлетворительным. Предполагалось, что полк совершит ночной безостановочный марш и достигнет Ровно не более, чем за тридцать часов, опоздание составило от пятнадцати часов до суток!

Брусилов отложил бумаги, глянул в мою сторону и закончил:

— Также обращаю ваше внимание на неисполнение приказа о немедленной передаче нового вооружения в войска.

Все, инспекция окончена, остался неформальный завтрак с командованием корпуса и можно ехать обратно.

Черт, вот же привязалась песня! Я в сердцах отложил вилку — пели-то гусары отлично, вот еще бы так воевали. Ладно, хватит, сейчас доедим, и на поезд, своих дел выше крыши.

— Господин генерал! Господа! — дежурный офицер штаба корпуса явно был растерян и запыхался от бега.

— Что случилось, Матвей Матвеевич? — недовольно проворчал Повальнюк.

— Сербы атаковали австрийцев в Боснии!

Оппа, а это война…

Глава 6

В телеграфном отсеке моего поезда было, пожалуй, горячей, чем в паровозной будке у топки. Первым делом я отбил Стольникову коммерческую телеграмму «Грузите апельсины бочками», по ней зафрахтованные и купленные корабли с экипажами выходили в порты ожидания поближе к Кильскому каналу.

Дальше на телеграф сел Брусилов с отчетами об инспекции, а я начал разбирать бланки, вчитываясь в криво наклеенный текст. Движуха между Адриатическим, Эгейским и Черным морями, в особенности после начала войны балканской коалиции против Турции, шла нон-стоп — беженцы, албанская проблема, внутренние разборки, раскаленная Македония, австрийское «умиротворение» в Боснии… Вот с Боснии и занялось — австрийцы зачищали какую-то деревеньку, беженцы рванули через границу в соседнюю сербскую часть. Тамошний полковник не выдержал — похоже, среди пострадавших были его родственники — пошел в атаку, выбил австрийцев с хуторка под названием Тушак. Погибло восемь военных, включая лейтенанта. А он оказался непростым, тоже с родственниками, только в Вене. Те подняли бучу при дворе Франца-Иосифа, Австро-Венгрия выдвинула ультиматум Сербии — международное расследование, выдача преступников. Но «с Дона выдачи нет» — Белград гордо промолчал и на первый ультиматум, и на второй.

Вена начала мобилизацию. Сербский посол бросился к Николаю в ноги, тот дал слабину, стал рассылать телеграммы Францу-Иосифу, Вильгельму. Забряцала оружием Франция, возмутилась Англия. Последняя потребовала прекратить мобилизацию и срочно созвать международный конгресс.