— Мы переживаем вторую Отечественную войну! — воодушевленно окучивал меня кинематографист. — Публике, как вы выражаетесь, зайдет! Опять же, основой сочинения графа Толстого, немало для вас сделавшего!

— Все вы верно говорите, Александр Алексеевич, только фильма такая провалится, сейчас другие нужны.

— Почему же? — опешил режиссер.

— Ну смотрите сами, вы желаете снять аж восемь частей по роману, который представляет интерес для образованной публики. А сейчас нам с вами нужно охватить и необразованную. За те же деньги можно снять дюжину фильм про русского солдата, который побеждает турок, немцев австрияков — где силой, где стойкостью, где смекалкой, и на такие фильмы пойдут все!

— М-м-м… Суворов? Румянцев? — ухватил идею Ханжонков.

— Именно! «Русские в Берлине» — чем не название?

— «Русские прусских всегда бивали!», «Солдат и немецкий чорт», — застрочил в записную книжечку Александр.

— Во-от, казаки там, гренадеры, чудо-богатыри, навалом же тем! И вот еще что, нельзя забывать про сегодняшних героев, — ткнул я пальцем за окно, где как раз проходила очередная рота мобилизованных.

— А сюжеты где брать?

— Искать! — отрезал я. — Пошлите десяток-другой операторов с кинокамерами на фронты, снимайте в штабах, в окопах, на батареях, на кораблях! Сделайте, так сказать, синематографический журнал, пусть люди увидят своих родных и земляков! А если с операторами и репортеров послать, то они вам и сюжетов накопают. Но помните, наши всегда — орлы и молодцы, а враги — сволочи и трусы!

Ханжонков поднял удивленные глаза:

— Но как же… ведь там не все…

— Верно. Но нам нужно определенный настрой создавать. Так что завтра же жду от вас расписание поездок на фронт, сколько и каких картин вы снимете в этом году, вот тогда о деньгах и поговорим предметно.

Режиссер впал в прострацию, видимо, высчитывая в уме расходы и доходы.

— Да, вот еще что, — вырвал я его из финансовой нирваны. — Вместе с операторами или даже отдельно, надо запустить передвижные установки, показывать фильмы прямо в войсках.

— Но там залы есть только в городах.

— Да и хрен с ними, с вашими залами! У солдата в окопе радостей немного, так что если вечером на стену избы повесить простыню, да показать фильму, да под граммофон…

Ханжонков снова застрочил в блокнотике и почти сразу откланялся. А мне притащили ворох сводок и сообщений — деловых, военных, политических. Ох, голова моя головушка!

Никаких кораблей Германия Турции передать не успела, более того, турки не успели перекупить у англичан строящиеся для латиноамериканцев дредноуты и, как только Османская империя вступила в коалицию Центральных держав, тут Черноморскому флоту карта и поперла. Даже со старыми броненосцами он существенно превосходил противника, отчего турки предпочли запереться в Босфоре и не высовываться.

Воспользовавшись этим, адмирал Эбергард двинул линейные силы во главе с «Евстафием» на Зонгулдак и малость попортил единственный канал вывоза угля для турецкого флота. При таких задействованных силах город и порт можно было вообще сравнять с землей, но опыта пока не хватало и отряд, отбабахав указанное число залпов, лег на обратный курс в Севастополь. Но что особо порадовало, так это активное использование гидропланов, проводивших разведку Зонгулдака и оценку результатов артналета.

В Польше войска медленно пятились к линии крепостей, между которыми ударными темпами создавали полевые укрепления, в Пруссии 1-я армия Рененкампфа без фанатизма продвигалась на запад, южнее 2-я армия Самсонова изо всех сил делала вид «Ща ка-ак прыгну!» и сковывала противостоящие немецкие силы.