|
Пока их там искали и стаскивали в кучу, пробежался по соседним и добыл к ним в комплект медные бляхи с гербом и вообще всяких висюлек. Ну и приволок все в поезд, пока ехали — переодел охрану. Только представьте, является Распутин в своем сюртуке и чорррных очках, предъявляет мандат чрезвычайного комиссара, а за спиной у него мрачные типы из охраны в красной коже, с надраенными гербами и при оружии. Чисто товарищ Троцкий и расстрел каждого десятого сразу после двух подряд митингов. Гадом буду, если их какими-нибудь «красными дьяволами» не прозовут, а меня их «Чорным Властелином».
Выехал, наконец. И не на Урал, а в Царское. Вернее, в Колпино, откуда на машине в Царское.
Там все было подготовлено — Демчинский «разогрел публику», секретариат напечатал нужные бумаги. В этот раз Николай был вял, депрессивен и, похоже, мучился похмельем. Так что даже прибегать к помощи августейшей супруги не пришлось. Подписал высочайший приказ о запрете атаковать в полный рост, распорядился убрать шашки офицеров в обоз — я красноречиво растолковал, что у немцев появляется на фронте все больше метких стрелков-снайперов. А значит, заметных командиров будут выбивать первыми. Также протолкнул бумагу о разжалование за 30 и более процентов потерь нижних чинов в течении дня. Это тоже, чтобы в дурацкие психические атаки под музыку полковых оркестров не гоняли солдат. Тут же фельдкурьером документы Палицыну — он их ждет и сразу запустит в войска.
На выходе меня поймал цесаревич. Какой-то бледный, глаза воспалены. Не обострилась ли у него опять часом гемофилия?
— Григорий Ефимович, я… я тоже хочу служить Отечеству. Отец не отпускает на фронт, даже в санитарном поезде мамы.
— И правильно делает — покачал головой я — А ну как немецкий аэроплан кинет бомбу?
— Разве так можно??
— Это военная тайна — понизил я голос — В летной школе в Гатчине уже пробовали метать с аэропланов. Попали в круг диаметром двадцать метров с высоты в полверсты. Разброс большой, но в поезд попасть можно.
— Я все равно хочу на фронт!
— Успеешь еще — я поправил ворот матроски царевича — Впереди много войн.
Алексей повесил голову, тяжело вздохнул.
* * *
Разбудил меня начальник личной охраны. Уже по круглым глазам, зрачкам в полкопейки я понял — что-то случилось. Прислушался. Поезд ехал, колеса стучали по стыкам рельс. За окном разгоралась заря, мимо летели клубы паровозного дыма.
— Полковник?
Ерандаков открыл рот, закрыл.
— Ну?!
— Умоляю! Пойдемте скорее во второе купе… там…
Начальник охраны хватал ртом воздух. Красный весь, как бы удар не хватил. Я встал, надел штаны, всунул ноги в сапоги. Как был в нательной рубахе пошел вслед за Ерандаковым. А там…
В купе на постели сидели два чумазых пацана. Я присмотрелся и ахнул!
— Ваше высочество?!?
Алексей поднял на меня грустные глаза, вздохнул. Вытер со лба угольную сажу.
— В тендере прятались — полковник достал свой белоснежный платок, подал цесаревичу — Скандал то какой!
Я взял за ухо второго паренька, за угольной маской которого скрывалась лицо моего сына:
— Вы что натворили?!?
— Тятенка, мы с тобой на фронт хотели! Защищать отечество.
— Дурак, я не на фронт, я в Пермь еду!
Надо было видеть лица пацанов.
— Василий Андреевич, кто нашел их?
— Кочегары — тяжело вздохнул экс-полковник — Никто даже не понял, кто это.
— Велите нести рогзи. Будем воспитывать.
— Пороть императорскую особу?!? — Ерандаков чуть в обморок не упал. |