Изменить размер шрифта - +

— Все правильно. И потому русских людей беречь надо, чтобы легче такую страну обустраивать. Вон, Ломоносов еще сказал — могущество России прирастать будет Сибирью и Северным океаном, а у нас за Уралом от силы миллионов десять живет.

Романов-младший задумчиво кивнул.

 

* * *

В Москве нас даже на вокзал не пустили, загнали на Брестскую-Сортировочную, ко второй стороне платформы подали питерский литерный, из которого вышел Великий князь Петр Николаевич — странно, я ожидал увидеть Аликс или уж самого императора. Но и так неплохо, родственник все-таки, глава гвардии.

Следом высыпали казаки конвоя, встречать своего атамана — Алексей, так сказать, по праву рождения, являлся верховным атаманом всех казачьих войск. Вышел он крайне серьезный, обошел строй, держа руку у своей фуражечки, и вдруг как дал звонким-тонким голосом:

— Здорово, станичники!

Казаки уже набрали воздуха, чтобы рявкнуть во всю мочь, но Петр Николаевич успел показать им «тише!» и они ответили уставным «Здра-жла-ваш-импе-раторск-соч-ство!» вполголоса, так, чтобы никто посторонний не услышал.

Пока наследник по моему совету обошел небольшой строй нашего эшелона и вручил «наградные» серебряные рубли, пожав руки и персоналу, и командиру караульной команды, я успел перебросится парой слов с великим князем.

— Гвардия уж очень недовольна приказом оставить шашки, — попенял мне Петр Николаевич.

— А потери как?

— Потери среди офицеров снизились, спорить не буду. В линейных частях на этом не останавливаются, а переодевают офицеров в солдатское. Но честь!

— Ну так и вам бы так же, а то ради пустого гонора гибнуть!

— Вы не понимаете, пропадает сам смысл военной службы!

— Ничего, немца побьем, все вернется, так и объясняйте — мол, кто желает на параде победы в Берлине пройти, пусть сейчас делает как приказано, России жизни офицеров нужны!

Командующий гвардией хмыкнул, но тут Алексей закончил обход, подошел к нам и протянул мне руку:

— Григорий Ефимович, — по всей форме начал он, — примите мою благодарность за возможность посмотреть мою страну вблизи.

— Рад служить, Ваше императорское высочество!

 

* * *

И снова дым паровоза, искры из трубы и гудок, с которым мы пролетали станцию за станцией — три наших состава шли как «литерные эшелоны серии К», зеленой улицей, сквозь открытые светофоры, останавливаясь только для того, чтобы заправиться или сменить паровоз. Надо будет путейцам выписать благодарность — как я сделал это в Перми, раздав более пяти тысяч рублей премиальных. Ну и Лещинскому орденок выпросить, за идею.

Передать орудия фронту и сразу вернуться в Питер не вышло — пришлось еще пометаться, пробивая эшелоны со снарядами. И все пробивая военную бюрократию лбом и мандатом военного министра.

Но, наконец, орудия встали на позиции, боезапас подвезли и недавно назначенный командовать 3-й армией Брусилов приказал начинать обстрел.

Неделю земля тряслась от грохота разрывов, Ставка требовала от генерала немедленно начинать штурм, но он упорно увиливал, ссылаясь на приказ о недопущении потерь. Всю тяжелую артиллерию он сосредоточил вдоль железных дорог на Львов и Ярослав, что позволило довольно быстро «проломить» первый обвод обороны — пали форты Борек и Хурко. Ну а дальше уже дело техники, понемногу подтягивая войска и пушки, Брусилов еще за неделю вскрыл всю оборону, как консервную банку и 21-го июня Перемышль пал.

Радость от взятия отравило только известие о начале боев на Кавказском фронте, впрочем, там активность пока невысокая — основные силы турок на европейском берегу Босфора и потому на востоке у них плотность невелика.

Быстрый переход