— А ты с чем останешься? — спросил я.

— Вот. — покопавшись запазухой, и вытащив ещё один, точно такой же сапожок, девочка пояснила, — Сестры моей старшей, померла она.

Ну и что мне оставалось делать? Поблагодарил я ребенка, да и сунул башмачок в карман. А уже тем же вечером убедился что говорила она правду, и действительно вещица эта непростая. Когда в поисках затаившихся упырей дома обходили, башмачок в кармане повернулся как-то неловко, и так кольнул неожиданно, что заставив меня рефлекторно дёрнуться, спас от брошенного в спину кинжала.

Упырь на чердаке прятался, дождался когда я отвернусь, и кинул. Разумеется его я убил, ну а башмачок тот так и таскал с собой, на удачу, как девочка и сказала.

А с ней тоже не всё так просто вышло. Когда деревню шерстила уже следующая группа, — вроде контрольной, один из магов разглядел в девочке искру одарённости. Пусть невеликую, но всё же достаточную чтобы отправить в специальный интернат. Там её обучили, а подросла когда, к охотникам на стажировку отправили.

Смелая и умная, девочка быстро стала одной из лучших в нашем ремесле, и я даже какое-то время следил за её судьбой, настолько удивительными были успехи юной охотницы. Правда продлилось это недолго, потом её перевели куда-то на север, и связь наша прервалась. Как раз в сорок первом это случилось, я тогда в Подмосковье перебрался. Ну а там уж и война подкатила, совсем не до того стало.

А сапожок-талисман я так и таскал в кармане, только в тот день когда в Кремль пошёл, он в других штанах остался, а возвращаться лень было. Не поленись я тогда, может и обошлось бы. Но теперь-то, чего говорить, — сделанного не воротишь.

Вот только смотрел я сейчас на него, и видел что не так что-то. Поначалу не понял, а когда сообразил, ещё больше удивился. В точности такой же как мой, только не на ту ногу. У меня левый был, а тут правый оказался. Выходит это и есть второй, парный талисман?

Но рассуждать времени не было, в любой момент мог явится «хозяин», а сил у меня, даже с вновь обретенным артефактом, не так много. Может и не хватить.

И как в воду глядел. Едва успев спуститься, услышал характерный для самодвижущихся экипажей шум.

Делать было нечего, и выскочив наружу, я спрятался прямо в палисаднике, присев в почти облетевшие, но всё ещё густые кусты.

Ждать не пришлось, едва выдохнул, как поднимая кучи пыли, к дому подъехал экипаж. Стараясь не палиться, я выглянул «одним глазом». Достаточно массивный — побольше чем тот на котором мне довелось прокатиться, вид он имел серьезный, и магией фонило от него за версту. Правда ни гербов, ни каких-то других опознавательных знаков не было.

Поравнявшись с крыльцом, он остановился, открылась дверь, и на свежий воздух вышел ни кто иной, как Аскольд Галицкий, бывший жених Ольги.

И судя по его цветущей физиономии, был он ни разу не мёртвый. Наверное не зря этот тип мне тогда ещё не понравился, не знаю что, но было в нём нечто отталкивающее, неприятное. В тот раз я списал на ревность — с его стороны, но сейчас вижу что ошибался, ревностью тут и не пахло.