— Ну хорошо, хорошо, возвращайся к обязанностям, а то впустую тратишь время, болтая со мной.

С этими словами Робот устремился вперед, выискивая новую цель для уничтожения, несколько разочарованный тем, что девчонка не смялась под его натиском, как он предполагал.

Но тут был еще один момент: Робот попал в самую точку. Чендлер действительно отчаянно медлила с написанием последней страницы. Потому что как только отчет с заключением будет готов, он станет официальной версией, даже если у сотрудников и у самой Чендлер останутся какие-то сомнения. Но похоже, в Вашингтоне все хотели согласиться с собранными доказательствами и вздернуть беднягу Карла Хичкока под самую перекладину. И единственный способ перекрыть дорогу этой официальной версии заключался в том, чтобы не выпускать отчет, который ее содержит. Поэтому Чендлер находилась в абсурдном положении: она сама отталкивала то, что могло стать величайшим прорывом в ее карьере, поскольку не до конца верила в результаты расследования. И еще она с теплом вспоминала Ника: он относился к ней с уважением и непременно извинялся, когда, забывшись, называл Старлинг, хотя сейчас уже все ее так называли, и с этим ничего нельзя было поделать.

Однако пространства для маневра оставалось все меньше. Чендлер почти исчерпала свои уловки.

На самом деле отчет был готов. Он представлял собой именно то, что все хотели видеть: профессиональное признание вины Карла Хичкока, над всеми «i» расставлены точки, все «t» перечеркнуты, все улики на своих местах, должным образом взвешены и восхитительно описаны, цепочка событий прозрачно ясна. Вот как старый воин свихнулся и вернул себе рекорд по части убийств.

Чендлер ждала, что один из оперативников, разрабатывающих людей из добытого Свэггером списка подозреваемых, представит ключевую улику, которая разнесет вдребезги тезис о виновности Хичкока, однако этого не происходило. Один за другим возможные преступники превращались в невозможных: кто покинул страну, кто умер, кто имел железное алиби в ту кровавую неделю — если не убивал сам, то учил этому других. Господи, профессиональные снайперы сейчас напоминали скорее не отважных рыцарей, а средневековых раввинов: они переезжали из одного талмудического центра в другой, наставляя, споря, тренируя, распространяя веру, поддерживая истинное учение, опровергая отступников, образовывая секты, — прямо какая-то сеть молодых киноактеров. Боже милосердный, кто бы мог подумать?

Но вот теперь…

О, замечательно, сотовый телефон в сумочке зазвонил. Это был личный номер Чендлер, известный только двоим. Первый — ее друг, который вот уже целую неделю находился в Кувейте, изучая пленки телеканала «Аль-Джазира» с Усамой бен Ладеном, может быть подлинные, а может, и нет. А второй…

— Свэггер, что у вас? — спросила Чендлер.

— Привет, агент Старлинг. Считай это анонимной наводкой…

— Где вы сейчас находитесь?

— Если я аноним, то нигде. Вот моя наводка. Отправляйся в Чикагский университет, где Джек Стронг был профессором, в отдел образования. Возьми ордер на обыск, извлеки жесткий диск из компьютера Стронга и просмотри его электронную почту. Позаботься о том, чтобы все было сделано по закону, тогда данные можно будет использовать как доказательство в суде.

— Свэггер, какого черта…

— Милая девушка, ты меня слушаешь? Итак, ты получишь документальное подтверждение тесных взаимоотношений покойного профессора Стронга и некоего Тома К., которого, вне всякого сомнения, ты сможешь идентифицировать как Тома Констебла…

— Свэггер, я вас предупреждала…

— Ты предупреждала, что у меня должно быть что-то реальное, а не только мои предположения. Вот тебе реальное, реальнее не бывает. Стронг и Том К.