Боб осторожно выбрался из маскхалата, и ему показалось, что он лежит рядом с дохлым буйволом. Объемное сплетение шелковых и хлопчатобумажных тканей внешне напоминало дикие заросли. Имея хороший маскхалат, можно лечь на землю и затаиться, сотня человек пройдет рядом и не заметит, даже не заподозрит, что здесь снайпер, планирующий их убить. Этот маскхалат был очень хорош. Бобу было жалко его бросать, даже несмотря на то, что у него имелись другие.

Когда наконец Свэггер освободился от маскхалата, ветер, принеся с собой холод, проник под хлопчатобумажную рубашку, насквозь промокшую от пота после долгого, упорного передвижения ползком. Боб находился у окна. Сняв с пояса маленькую сумку, он расстегнул липучки, достал набор инструментов и пластинку жевательной резинки. Вскрыв упаковку, Боб бросил пластинку в рот — она оказалась холодной и твердой, обсыпанной сахарной пудрой, — и начал разминать ее челюстями. Достав маленький фонарик «Шурфайр», он проверил все углы окна на наличие проводов четыре угла и четыре датчика. Затем перешел к запору и обнаружил, что тот закрыт. Боб направил луч света в комнату, куда собирался влезть, и с удовлетворением убедился, что внутри нет никаких спящих людей, только сваленное барахло — по-видимому, это кладовка. Очень хорошо.

Боб вытащил из сумочки стеклорез, постучал по окну, чтобы убедиться, что это не сверхпрочный плексиглас, и в награду ощутил вибрацию стекла. Он развернул инструмент, и бурав, размещенный на противоположном конце рукоятки, оказался вверху; Боб с силой надавил на него, совершая вращательные движения. Стекло поддалось, стираясь в порошок. Вскоре отверстие стало достаточно большим, можно было зацепиться резцом. Боб быстро сделал в стекле разрез длиной четыре дюйма, развернул стеклорез горизонтально и снова принялся за работу. Совсем немного времени — и он нацарапал на стекле квадрат четыре на четыре дюйма. Затем Боб достал изо рта жевательную резинку и осторожно прилепил ее к стеклу, нажав достаточно сильно, чтобы она приклеилась, но не настолько сильно, чтобы стекло лопнуло. Боб потянул на себя резинку, и квадрат стекла площадью шестнадцать квадратных дюймов с хлопком выскочил наружу. Свэггер осторожно положил его на землю.

Кусачки оборвали центральный провод, к которому были подсоединены четыре датчика в углах, после чего Боб повернул защелку, открыл окно и проник внутрь. Он притворил за собой окно, однако теперь в квадратное отверстие в стекле проникали порывы ветра. Но тут уж ничего нельзя было поделать; ковбои этого не заметят — по крайней мере, так гласила теория.

Боб подождал, пока его глаза привыкли к темноте, не тронутой блеском звезд и отсветами далеких прожекторов. Не вызывало сомнений, что он попал в кухонную кладовку: повсюду стояли упаковки бутылок кетчупа, горчицы и других приправ, а также коробки с бакалеей. Сияющая дверь из нержавеющей стали открывала повару доступ в холодильник, где хранились скоропортящиеся продукты. Боб шагнул к входной двери, повернул ручку и чуть приоткрыл дверь. Он не заметил ничего заслуживающего внимания: унылые зеленые стены, еще несколько закрытых дверей, вероятно в другие кладовки, а в дальнем конце камера, отгороженная решеткой, где можно запереть излишне ретивых журналистов или случайно забредших пьяниц, в ожидании, когда за ними приедет полиция из ближайшего города. В противоположной стороне была лестница, Боб бесшумно приблизился к ней, поднялся до середины — заскрипит ли под тяжестью его тела старое дерево? Нет, к счастью, не заскрипело — и двинулся дальше.