Глава 8

Увидев меня в дверях, Пахмутова расхохоталась. Я растерянно оглядел себя. Да, сегодня я надел «милитари» – решил произвести впечатление на нашу творческую богему. Но вроде пятен на одежде нет и ширинка застегнута.

– Не обращай внимания! – смеясь, машет рукой Александра Николаевна. – Проходи. Чай будешь?

– Буду. А что вызвало ваше веселье?

Мы проходим на кухню, передо мной ставят чайники с заваркой и кипятком, сахарницу.

– Посмотрела сейчас на тебя и вспомнила один забавный случай с Кобзоном, – улыбается Пахмутова и достает из буфета тарелку с домашним печеньем. Пододвигает ко мне поближе. – Года два назад он исполнял нашу с Колей Добронравовым песню о Кубе. Помнишь: «Куба – любовь моя, остров зари багровой…»?

Я киваю. Кто же ее не помнит? Студенты до сих пор у костра поют, недавно в Бородино сам имел счастье слушать.

– Иосиф тогда уже был солистом Госконцерта, но в Госцирке, где он раньше работал, для него специально поставили концертный номер.

– Где?!

– А, так ты же не знаешь, что Кобзон когда-то начинал петь в цирке на Цветном бульваре! Ну вот: нарядили Иосифа в форму барбудос, дали ему в руки автомат, а чтобы он еще больше стал похож на героического кубинского революционера, приклеили ему черную бороду. И так всем этот концертный номер понравился, что его решили в «Огоньке» показать, а меня попросили там ему аккомпанировать. И вот сама песня-то вроде серьезная, но, я как посмотрю на Иосифа с бородой, так меня прямо смех разбирает! Я вообще человек смешливый, а тут он расхаживает по сцене, грозно размахивает автоматом, да еще эта дурацкая борода приклеенная, которая ему совершенно не идет. Как я не сорвала съемки своим смехом, даже не знаю!

Делаю легкий прокол в памяти Русина, который тоже видел этот выпуск «Огонька», и смеюсь вслед за Пахмутовой. Да уж, Кобзон в образе сурового барбудос – это нечто! Оказывается, я далеко не первый, кто решил этот образ поэксплуатировать, и утешает лишь тот факт, что и борода, и форма хаки мне идут гораздо больше, чем ему. Но вообще-то надо с этим потихоньку завязывать и переходить на образ «старины Хема».

– Печенье сами пекли? Вкусно, – засовываю я в рот очередной свежайший творожный рогалик. Потом аккуратно меняю тему разговора: – А как у нас дела с «Мгновениями»?

– Все готово, – тут же радостно откликается Александра Николаевна. – Осталось утвердить исполнителя.

– Давайте обсудим кандидатуры.

– Выбор на самом деле небогат, – вздыхает композитор. – Муслим – на стажировке в Ла Скала. Лева Лещенко – в армии. Через полгода только вернется. Остается…

– Кобзон, – уверенно заключаю я.

– Верно. Поэтому он с минуты на минуту должен подъехать, я его уже пригласила.

Что ж… Выбор не самый плохой, он меня вполне устраивает. И в «моей реальности» именно Кобзон стал лучшим исполнителем «Мгновений». Голос у него глубокий, красивый… Манера исполнения, конечно, подкачала – поет с застывшим лицом, но сейчас на эстраде многие так поют. Времена, когда от резкого движения бровей бюсты певиц вываливались из декольте, а весь первый ряд вынужден рассматривать трусы исполнительницы, еще не наступили. И я надеюсь, что не наступят.

– Я – не против. Всецело полагаюсь на ваш безупречный музыкальный вкус, – галантно целую руку Пахмутовой. Александра Николаевна краснеет и смущается.