Достигнув закрытой двери комнаты сыновей, он на минуту остановился и прислушался, а затем без стука распахнул дверь и ворвался в комнату.

Две огромные колонки изрыгали рэп.

— От этого грохота мы все оглохнем! — рявкнул он, метнувшись к усилителю и выдернув из розеток все три вилки.

Во внезапно наступившей оглушительной тишине отчетливо послышался из его ванной шум текущей воды, и это было странно, поскольку оба мальчика уже оделись, чтобы идти в школу. Пеппин, который только что осыпал все лицо светлой пудрой, а теперь растирал салфеткой наведенные под глазами тени, виновато вздрогнул.

— Папа? Откуда ты… ты вернулся! — вовремя спохватился он, метнув взгляд в Монтегю.

Лукас взял со стола пудру и тени для век и с отвращением швырнул их в мусорную корзину.

— Значит, ты не болен! — заключил он и после паузы добавил: — Я звонил миссис Питерс.

Монтегю, который сидел на полу, читая буклет под названием «Шаг за шагом: как подделывать документы» и одновременно зашнуровывая солдатские ботинки, мудро не отрывал взгляда от страницы, посвященной разнообразному применению лазерных копиров.

— Я хочу знать, что, черт возьми, вы затеяли!

— Ничего, папа.

Пристальный взгляд Лукаса наконец оторвался от мертвенно-бледного лица Пеппина. Сегодня, как и все последнее время, в комнате мальчиков царила противоестественная чистота и нигде не было ни следа крупной и отвратительной твари. Никакого застоялого запаха помета, мочи или залежавшейся еды. Ни бумажки или даже книги на полу — кроме одного кольца для игры.

Букет пышных роз украшал стол Монтегю. И это было странно: насколько Лукас помнил, ни один из его сыновей даже не смотрел на цветы, не говоря уже о том, чтобы срезать их и поставить в вазу. Внезапно Лукас вспомнил, что букеты роз расставлены по всему дому. Даже возле его постели стоит ваза с белыми розами.

Может, это животное издает какой-то особый залах, который мальчики пытаются заглушить с помощью аромата роз?

Пройдя к стенному шкафу, Лукас распахнул дверцы, но не увидел ничего, кроме скомканной простыни, двух собственных фотографий, одеяла и своей любимой, недавно исчезнувшей старой рубашки.

И это подстилка для зверя? Он схватил рубашку, в бешенстве повернувшись к сыновьям.

— Где он?

— Кто, папа? — Голос Монтегю прозвучал невозмутимо, но пальцы застыли на спутанных шнурках второго ботинка.

— Ваш новый любимец, черт побери! Пеппин издал приглушенный возглас.

— Любимец?

— Где существо, которому вы скармливали куриный бульон? Что происходит? Вы притворялись больными и послушными, убирали в доме, готовили ужин — только чтобы усыпить мою бдительность!

В тишине он услышал шум воды в душевой — этот звук было невозможно спутать с каким-нибудь другим.

— Папа, мы опаздываем в школу. Ты не подвезешь нас?..

Слово «опаздываем» сработало как сигнал. Взглянув на часы, Лукас вспомнил о Стинки Брауне. Сквозь стиснутые зубы он процедил:

— Я иду принять душ. Мы поговорим по дороге в школу.

Побледневшие мальчики воззрились на него.

— Папа, нет! Мы все объясним! Сейчас же!

— Сейчас у меня нет времени. Объяснения подождут.

Он испытал смутное удовольствие, заметив испуг мальчиков. Если вопрос не решится сам собой в машине, они поговорят с друзьями в школе и, если повезет, найдут новых хозяев для своего последнего приобретения — и проблема отпадет сама собой к тому времени, как он вернется домой.

— Чтобы к моему возвращению оба были готовы, — велел Лукас, раздеваясь и направляясь к себе.