Пальцы перестали барабанить по боку машины. Сняв зеркальные очки, мальчишка высунулся из машины так, что чуть не вывалился из окна. Его серые глаза вглядывались в нее, а девушка услышала отдаленное завывание сирен.

О Господи…

Криво усмехающиеся губы беззвучно выговорили: «Привет!» Девушка предостерегающе прижала палец к губам.

Две полицейские машины с воющими сиренами влетели на стоянку. Из машины выскочила дюжина полицейских с ручными передатчиками.

Девушка забилась поглубже в тень, умоляюще глядя на усмехающегося мальчишку. Тучный полицейский вперевалку подошел к «линкольну».

— Давно здесь сидите, парни?

Кривая ухмылка погасла. Мальчишка угрюмо кивнул.

— Видели что-нибудь подозрительное? Мрачное молчание, затем черный хвост на затылке прыгнул.

— Да. — Мальчишка указал на подъездную аллею с противоположной стороны стоянки. — Я видел… девушку с повязкой на голове. Она пошла вон туда.

Полицейский позвал остальных, и они торопливой рысью удалились в указанном направлении. Как только они скрылись, мальчишки хлопнули правыми ладонями.

А потом, опасливо оглядевшись, открыли дверцу и подошли к незнакомке. Нависшие над ней смуглые лица то уходили, то вновь появлялись в фокусе.

Они были так похожи, что могли бы сойти за близнецов. Впрочем, они к этому не стремились. Тот, что выше и тоньше, был коротко подстрижен, носил очки в металлической оправе и был одет в отглаженные джинсы. Сорванец с хвостом и золотой серьгой предпочитал измятую черную одежду. На шее у него зловеще побрякивало ожерелье из акульих зубов.

Когда они склонились над девушкой, то от вида их рук и прерывистого жужжания в ушах у нее так закружилась голова, что она чуть не потеряла сознание.

Она не сразу почувствовала, что руки мальчишек подхватили ее. Послышался испуганный шепот:

— Надо бы помочь ей!

— Но она ранена. Посмотри на эти синяки, на ее глаза…

— А ноги! Надо отвести ее в больницу к дяде Питу…

— Нет! — Она вцепилась в их руки, впиваясь в кожу обломанными ногтями и умоляюще раскрыв огромные глаза.

— Разве ты не видишь, как она испугана? — прозвучал приглушенный детский голос. — Должно быть, за ней кто-то гонится. Надо спасти ее.

— А что скажет папа?

Шум в голове усилился. Наполовину на руках, наполовину волоком мальчишки подвели девушку к машине и устроили для нее ложе, свалив на пол у заднего сиденья подушки и пледы. Развернув еще один плед, они накрыли ее, предупредив, чтобы лежала тихо — тогда они смогут доставить ее домой и прятать у себя в комнате, пока она не поправится.

Девушка лежала, неудержимо дрожа в приступе клаустрофобии, который начался, едва одеяло накрыло ее с головой.

Как в тумане она различала звук торопливых шагов, хлопанье дверец машины, мужские голоса, доносящиеся с передних сидений и возбужденный возглас маленькой девочки:

— Смотрите! Их сняли!

— Подумаешь! Велика важность!

Но внимание девушки, лежащей у заднего сиденья, сразу привлек прекрасный певучий мужской голос:

— Пеппин, охранник сказал, что ты помог им. В звуках этого голоса послышалось что-то такое знакомое. Такое теплое.

Она знала этот голос. Любила его. Где-то и когда-то.

— Да, папа, Пеппин здорово помог им, — подтвердил старший из мальчиков.

— Заткнись. Монти! — оборвал его брат.