Иглы торчали на добрые полметра и росли невероятно часто. Того и гляди, местная зоошиза заявит, что мы травмируем бедных обращенных подобными оболочками. Однако меня интересовал не внешний облик старика. В голове был другой вопрос. Какого хера?

Какого хера он оказался здесь, когда я приказал ему находиться наверху? Какого хера сейчас поперся вперед — Слепой всегда был нашим дальнобойным орудием. И какого хера даже не смотрит на меня?

Часть вопросов отпала сразу, когда я увидел Крыла, зависшего рядом со мной. Все-таки бунт. Каким-то образом Слепому удалось убедить Крыла помочь ему спуститься. Мне сейчас начинать пороть пацана или потом…

Стоило попробовать открыть рот, как стало ясно — потом. Потому что собственный язык попросту не слушался. И нет, дело не в том, что у меня кончились слова. Их было очень много и опять же, матом. Просто именно сейчас язык, губы, да и прочее тело отказывалось мне подчиняться.

Видимо, сегодня был не день Бекхэма. Потому что первым делом я подумал на Бумажницу. Кто знает, что она опять затеяла? Но нет, уровень заполненности был не критическим. Да и обычно при перехвате тела мое восприятие реальности сильно менялось. Ведь я смотрел на происходящее из собственного зиндана. Поэтому мало что видел.

Лишь еще раз прогнав в памяти те самые слова про язык, губы и тело, меня словно током пробило. Губы! Во рту еще чувствовался легкий стальной вкус крови от того страстного поцелуя Алисы. Предательство! Я теперь самый обычный кровавый слуга, подчиняющийся ей. А ведь мог сразу догадаться.

Слепой шел все дальше, навстречу бушующей стае. Навстречу своей гибели. И только теперь перед глазами возникло лицо Громуши.

— Шип, ты не ругай их. Это наша идея была. Нам всем не выжить было, не уйти. А так у вас может быть все получится.

Гром-баба отвернулась, продемонстрировав свою крупную и могучую спину. Спину обычной русской женщины, на которую можно взвалить все что угодно. И она несомненно выдержит. А после Громуша ускорилась и легко обогнала Слепого, ворвавшись в черную массу.

Появление тетеньки внушительных размеров внесло сумятицу в ряды тварей. Часть из них остановилась, другая попыталась вернуться, а Громуша тем временем стала показывать зараженным все то, чему я ее учил. Удары сыпались без всякого разбора направо и налево, сминая бока и ломая кости.

Уличив момент, подключился и Слепой. Он сократил расстояние до живого пятна кляксы как раз для удара и теперь хлопнул старыми сухими ладонями по асфальту. Толстые длинные иглы взорвали поверхность битума, ворвавшись в первые ряды обращенных. Никогда прежде до этого я не видел, чтобы След старика был таким широким. Сейчас он занимал почти половину улицу. Правда, никогда прежде Слепой и не выкладывался на всю, понимая, что второго шанса может и не быть.

Я бы смотрел на это вечно. Стоял, не в силах шевельнуться и глядел, как парочка пожилых людей сопротивляется всему миру. Городу, который в данных момент обрушился своей мощью на них. Но самое ужасное, что это были не простые люди, это были мои люди.

И я понимал, о чем говорила Гром-баба. Головой осознавал ту жертву, которую приносили эти двое, но не мог принять сердцем. И оттого душа разрывалась на части, болела, как нога, наступившая на мину и разлетевшаяся во все стороны.

Еще более мерзотнее было от того, что мои руки, которые в данный момент и не были моими руками, поднялись и плотно схватили совсем не случайно оказавшегося рядом Крыла. Схватили его за ноги и меня оторвало от земли.

Пацан кряхтел, как пожилой ловелас, который пошел в борделе на второй заход, но вместе с тем мы медленно поднимались вверх. Как огромный перегруженный вертолет, возвращавшийся на базу. Мой обзор был довольно ограничен, но я заметил окна дома на уровне четвертого этажа. А еще чуть позже мы оказались на крыше. Где нас встретила Алиса.