И он неумело изобразил боксера, нанеся парочку вялых ударов воображаемому противнику.

– Что я, по-твоему, сумасшедший? – старательно возмутился Зимин, невольно дотронувшись до подбородка. – Это так, несчастный случай... Слишком резко тормознул.

– А, – без всякой интонации сказал Миша. – Ты поосторожнее! На дорогах сейчас скользко. Принес?

– Как и было обещано, – сказал Зимин, для наглядности приподняв портфель.

Они прошли за перегородку и оказались в тесном помещении, заставленном аппаратурой и стеллажами с кассетами. Окон здесь не было, над рабочим пультом горела яркая настольная лампа с низко опущенным рефлектором, в воздухе слоями плавал густой табачный дым. На краю пульта стояла ополовиненная бутылка пива, включенный монитор слепо мерцал пустым экраном.

– Давай посмотрим, – сказал Миша, садясь в кресло за пультом.

Зимин открыл портфель и подал ему кассету. Миша загнал ее в приемный отсек видеомагнитофона, и монитор ожил. На экране появился Адреналин и с ходу залепил плюху подполковнику. Разумеется, ни Адреналиновой болтовни, ни эпизодов, в которых участвовал Зимин, на кассете не было – Семен Михайлович всегда тщательно редактировал записи, убирая все лишнее.

Миша быстро и умело прокрутил запись до самого конца, ненадолго задерживая изображение лишь в конце каждой схватки, чтобы увидеть результат. Досмотрев до конца, он включил обратную перемотку и, причмокнув губами, объявил:

– Класс! Впрочем, как всегда. Знаешь, эти записи – настоящее золотое дно. Одно плохо: тотализатор приносит меньший доход, чем мог бы приносить, если бы... Ну, если бы мы могли как-то влиять на исход того или иного поединка... Понимаешь?

Зимин криво улыбнулся, чиркая зажигалкой.

– Размечтался. Я думаю об этом целых три месяца, но это дохлый номер. Ничего не выйдет, забудь.

– Точно не выйдет?

Отвернувшись от монитора, Миша бросил на Зимина острый взгляд из-под нависающих бровей.

– Точнее не бывает, – сказал Зимин, глубоко и нервно затягиваясь сигаретой. – Уж поверь мне на слово. Даже не стоит пытаться.

– Верю, – снова отворачиваясь к пульту, сказал Миша. – Тебе, конечно, виднее.

– Увы, – сказал Зимин.

Зимин работал с Мишей уже четвертый месяц – с тех самых пор, как протрезвел и понял, что слепое следование за Адреналином приведет его к нищете и преждевременной смерти, как финансовой, так и самой настоящей, физической. Да, он был Адреналину лучшим и единственным другом; да, он был, если можно так выразиться, самым первым его учеником и последователем. Но быть первым не всегда означает быть лучшим или хотя бы верным; в конце концов, у каждого своя голова на плечах, и каждый волен сам выбирать себе дорогу. Адреналин стоял на пути целенаправленного саморазрушения; Зимин выбрал другой путь, и совесть его не мучила, потому что тот же Адреналин утверждал: никакой совести нет, а есть только стадный инстинкт, повелевающий барану быть как все и создающий у барана ощущение дискомфорта, если он, баран, вдруг отбивается от стада. Так ведь то баран! На то он и баран, в конце-то концов...

Словом, сначала были просто кассеты с записями, сделанными скрытой камерой, а уже после второй или третьей кассеты возник тотализатор. Круг игроков был сравнительно узким, уже даже, чем круг покупателей кассет со сделанными Зиминым записями, но тотализатор все равно приносил стабильный доход. Миша, как человек технически грамотный и предприимчивый, предлагал создать свой платный сайт в Интернете, распространять записи по сети и по сети же принимать ставки, но Зимин его одернул и строго предупредил, что, если Миша попытается осуществить свой гениальный замысел без его ведома, он, Зимин, собственноручно повыдергивает ему ноги.