Тем же грозила и малейшая попытка как-то повлиять на исход поединков. Не мог же Зимин, в самом деле, подойти к одному из бойцов и сказать: так, мол, и так, честный бой – это, конечно, превосходно, но как бы это нам с вами договориться, чтобы вы сегодня на шестой минуте схватки легли под Иван Иваныча? А я вам за это денег дам, хотите? И потом, участники заочного тотализатора чаще всего ставили на бешеного Адреналина, а уж с ним-то договориться было невозможно...

После Мишиной студии Зимин сделал телефонный звонок и заехал еще в одно место. Здесь его уже ждали, и, едва он затормозил у обочины, с тротуара шагнула и, перегнувшись пополам, втиснулась в машину долговязая фигура в поношенной, подбитой овчиной короткой кожаной куртке. Зимин тронул машину с места и повел ее куда глаза глядят, просто чтобы не стоять на месте.

– Работа не выполнена, – сказал Зимин вместо приветствия.

– А я виноват? – окрысился пассажир. – Вы же сами...

– Ты не понял, – перебил его Зимин. – Это не упрек, а констатация факта. С тем ментом ты поступил правильно. Он нам мешал. Если бы ты сделал дело при нем, он бы непременно заинтересовался, начал бы вынюхивать... В общем, все случилось, как случилось, и твоей вины тут нет. Но работа-то так и осталась невыполненной! Это надо бы исправить.

– Не вопрос, – сразу успокоившись, заявил пассажир. – Будут бабки – будет и работа.

– Какие еще бабки? – удивился Зимин. – Я же тебе заплатил!

– А мент, значит, бесплатно? На общественных началах?

– Хорошо, – поколебавшись, согласился Зи мин. – За мента накину пятьдесят процентов.

– Сто, – сказал пассажир. – По совести сказать, за него надо было попросить вдвое больше. За риск, типа.

– Побойся Бога, – сказал Зимин.

– Кого? В общем, я свое слово сказал. Останови, командир, я выйду. Останови, говорю, машину! Сам за пятьдесят процентов работай, понял?

– Не ори, – сказал Зимин, кривя рот. – Получишь ты свои бабки, получишь. Но – после дела.

– Половину вперед, – возразил пассажир.

– Сволочь, – сказал Зимин, остановил машину и полез в карман.

– Не без того, – весело согласился его собеседник, наблюдая за тем, как он вынимает из кармана тугой бумажный цилиндрик и освобождает его от аптекарской резинки. – Все мы немножко лошади, как сказал поэт Владимир Маяковский.

Зимин хмуро покосился на знатока поэзии, развернул тугой рулон, отсчитал несколько купюр и протянул их пассажиру. Купюры так и норовили сами собой свернуться в трубочку, и, прежде чем переправить деньги во внутренний карман куртки, пассажир тщательно разгладил их на колене, потом сложил пополам и для верности провел ногтями по сгибу. Зимин опять скривился: он терпеть не мог, когда деньги сгибали пополам, мяли, комкали, сворачивали в трубку и вообще обращались с ними как с туалетной бумагой.

– Будь здоров, командир, – весело попрощался пассажир. – Встретимся как обычно?

– Да, – сказал Зимин, и пассажир ушел, напоследок сильно хлопнув дверцей.

Зимин запустил двигатель и поехал домой, постепенно успокаиваясь и приходя к выводу, что для делового, целеустремленного человека даже первое января не может служить непреодолимой преградой на пути к намеченной цели.