Он торопливо шел через холл, когда вдруг остановился словно громом пораженный. Из телевизора, по которому беспрерывно шли новости, он услышал имя «Лиза-Мария Альтман».

«Какое странное совпадение! — за долю секунды пронеслось у него в голове. — Такого не бывает! Они имеют в виду меня, нас, ребенка». И почувствовал, как от страха его бросило в пот.

Он был не в состоянии понять, о чем говорилось в новостях, у него в памяти остались только обрывки сообщения. «Новорожденный ребенок похищен из клиники» — это была единственная фраза, которая вертелась у него в голове. Его ребенка похитили? Этого быть не могло. «Наверное, речь идет о другой Лизе-Марии, о другой Лизе-Марии Альтман», — говорил он себе, чтобы успокоиться и не потерять сознание прямо здесь, в здании аэропорта. И в то же время ему было ясно, что в Буххольце не могло быть второй новорожденной Лизы-Марии Альтман.

Трясущимися руками он вытащил мобильный телефон из кармана, и трубка выпала у него из рук на пол. Он поднял телефон и увидел, что дисплей разбился, но аппарат все же работал. Казалось, прошла целая вечность, пока телефон опознал PIN-код и включился. На телефоне было семь новых сообщений.

Тобиас не стал прослушивать голосовую почту и побежал.

Он запрыгнул в такси, ослабил галстук, потому что ему казалось, что он сейчас задохнется, и даже не заметил, что не сказал, а прокричал свой адрес.

Водитель такси удивленно приподнял брови, покачал головой, и машина тронулась.

Леония, которая выглядела как привидение, бросилась в его объятия. Бледная, слабая и с такими глубокими тенями под глазами, каких он еще никогда не видел.

Она была не в состоянии говорить, только плакала без остановки.

О том, что произошло, ему рассказала Хелла. Теперь Тобиас знал все и начал действовать. О сне думать было некогда. Он отправился в кабинет и принялся звонить по телефону.

Он попросил знакомого врача из Гамбурга заняться Леонией, поскольку серьезно опасался за ее здоровье и рассудок.

Он позвонил в Нью-Йорк и сказал, что не сможет вернуться через три дня. Он вкратце объяснил, что произошло, и оставил вопрос о том, когда снова будет на работе, открытым.

Он отменил билет на обратный рейс.

Он провел длительные переговоры с полицией и с главным врачом клиники.

Он попросил отца приехать к ним.

В семь часов вечера Хеннинг вошел в дом своего сына.

За ужином они молчали. Печаль была настолько сильной, что было просто невозможно говорить о чем-то.

Леонии сделали укол, и она спала.

После ужина Тобиас посмотрел на родителей.

— Я хочу вам сказать только одно, и я не шучу, черт возьми: кто бы это ни сделал — если его найдут, я его убью! Я в этом клянусь!

Хеннинг еще никогда не видел сына настроенным столь решительно.

Он ничего не сказал. Хелла тоже промолчала.

Они даже могли понять его.

Йонатан

37

Йонатан совершенно выбился из сил. Через каждые два часа он заезжал на автостоянку, где было кафе, в туалете засыпал в бутылочку молочный порошок, наливал туда теплой воды из-под крана, долго тряс ее, а потом кормил маленькую Лизу-Марию, которая жадно пила эту смесь. Он молился, чтобы вода была в порядке и чтобы малышка выдержала переезд. Когда он наконец доберется до Ла Пассереллы, то сможет кипятить воду.

Он заранее купил сорок восемь подгузников, крем для новорожденных, теплое одеяло, пять ползунков, распашонки, носки, шапочку и маленькие рукавички, а также сумку для переноски младенцев, в которой сейчас лежала Лиза-Мария и которая была пристегнута на сиденье рядом с водительским. Так он мог во время поездки поглаживать малышку по животику, говорить с ней и давать ей пустышку, если она выплевывала ее и начинала плакать.