В какое мгновение все поменялось, алатырница не заметила. Вот вроде бы и княжич смеялся, и знакомицы из княгининой свиты казались милыми и искренними, и совсем незнакомые девушки и парни, приглашенные на праздник, виделись хорошими, настоящими, правильными. Потом Дмитрий куда-то пропал, кто-то изобразил лошадиное ржание, все засмеялись, заржал другой, и через пару минут Алёна поняла, что не она смеется со всеми, а все смеются над ней. И она никак не могла понять, в чем причина?

После такого стало не до веселья, она отошла в сторону к столам, чтобы попить холодного морса и попытаться понять, что случилось. Но одежда вроде была в порядке, и волосы, и как будто лицо тоже… Отчаявшись разобраться самостоятельно, она попыталась отыскать взглядом кого-то хоть немного своего. Но княжич не появился, да и Рубцов тоже вышел. Алёна лишь пару раз за вечер ловила его непонятно хмурый взгляд, в общем веселье воевода не участвовал. Ей хотелось, но не хватило решимости вытащить его в круг танцующих. Что он подумает? И вокруг что скажут? В станице бы никто слова дурного не сказал, только поддержали бы, а здесь можно ли вообще так поступать? А если откажется – позора не оберешься…

Спасение явилось вдруг само: к Алёне подошла румяная и радостная, с блестящими глазами, Ульяна. Общее веселье развело девушек в разные концы зала, и до сих пор они обе этого не замечали, а тут боярышне тоже захотелось перевести дух.

– Ой, а чем так противно пахнет? – удивленно спросила Ульяна, сморщив нос. – Ой, это же от тебя! Что случилось?!

– Не знаю, я запахов не чувствую, – вздохнула Алёна.

Настроение веселиться окончательно пропало, стало тоскливо и гадко. Но одновременно пришло облегчение: плохое, которого она ждала и опасалась, случилось, и хоть это обидно и противно, но зато и бояться больше как будто нечего. А мерзкий запах – это ерунда, не смертельно.

– И чем пахнет? – спросила алатырница, рассматривая веселящихся придворных.

И насмешливые, злорадные взгляды знакомиц из княгининой свиты ей явно не чудились. Не маячила рядом в ожидании, как поведет себя Алёна, только Павлина, которая после событий в лесу первый раз вышла в люди и охоты веселиться, кажется, не имела. Она сидела у стола с краю и косилась на людей диковатым взглядом. Видать, здорово по ней встреча с лешим ударила.

Вот что она сделала этим девицам, за что взъелись? Нешто заняться больше нечем, только новеньких травить? Не столько горько и обидно, в подруги она им не набивалась, сколько непонятно. Ничего ведь дурного не сделала, откуда такая злоба?

– Не знаю, – пожала плечами Ульяна. – Знакомо как-то, и не то чтобы совсем гадко, но неприятно. Может, тебе…

Но что именно, договорить боярышня не успела, к девушкам неожиданно подошел сам великий князь.

– Весело ли вам, красавицы? – заговорил мягко, ласково, Алёна такого елея от него сроду не слышала. Да и сейчас было ясно, что обращался он не к ней, а к зардевшейся и потупившейся Ульяне.

– Спасибо, ваше сиятельство, весело, – отозвались обе в голос, и алатырница тоже отвела глаза, только с другим чувством. Таким горячим, алчущим взглядом ласкал князь лицо и стан боярышни, что Алёне неловко стало рядом находиться. И Ульяну жаль, и еще гаже – ну как же ему не совестно, ведь жена же смотрит! Да и весь прочий двор…

Только князю, кажется, плевать было, кто и что подумает.

– А что ж вы тогда в стороне стоите, скучаете? – спросил с мягкой насмешкой, кончиками пальцев мазнул по девичьей щеке, приподнял подбородок, чтобы в лицо заглянуть.