– Загар? А отчего? – продолжила любопытствовать красавица, и Алёна озадачилась еще больше.

Нет, она, разумеется, знала, что боярских дочек учат чему-то другому, нежели алатырников, но никогда не думала, что настолько. Что таким вещам вообще нужно учить.

– От солнца, – терпеливо пояснила она.

– Ну надо же! – хихикнула Людмила, и обе подружки заулыбались, и Светлана, сидевшая рядом, тоже. – И что, у всех так?

– У всех. Если долго находиться на солнце, появляется загар, – ровно ответила Алёна, чувствуя себя очень глупо. Вроде и отвечать не откажешься – спрашивают вежливо, но все одно ерунда какая-то. Издеваются они так, что ли? Выставляя себя дурами, простых вещей не знающими? Странно…

– А зачем ты долго находилась на солнце? – Безупречные темные брови выразительно выгнулись в удивлении.

– Она, наверное, коров пасла, – хихикнула рыжая. – Все в деревне пасут коров!

Остальные тоже засмеялись, а Алёна только молча вздохнула. Если в деревне все пасут коров, то кто делает все остальное?.. Но боярышни, похоже, деревни в глаза не видели, выросли здесь, в стольном граде.

– Я просто люблю гулять, – пояснила она без лишних подробностей. Выдумывать не хотелось, а правда… В карауле да в патрулях к концу лета не так почернеешь!

– Зачем? – округлила глаза Людмила.

Но от ответа на новый нелепый вопрос Алёну спасло появление еще одной девушки, которая бросалась в глаза своей непохожестью на остальных. Небольшого роста, с богатой льняной косой в руку толщиной, одета она была скромнее прочих и формы для юного возраста имела очень пышные, эдакая сдобная булочка – золотистая, круглая, румяная.

– Здравствуйте, – неуверенно улыбнулась девушка и села на скамейку рядом с Алёной.

– Здравствуй, – вежливо ответила алатырница, а остальные сделали вид, что обращались не к ним.

Людмила только выразительно закатила ясные глаза и заговорила со своей соседкой о каком-то Алексее.

– Это княжеского ключника Вяткина дочь, Улька. Она дурочка малахольная, не обращай на нее внимания, – не сбавляя голоса, сказала Светлана, неприязненно наморщив хорошенький носик.

Алёна так опешила, что с ответом не нашлась, только глянула растерянно сначала на саму вдову, потом на Ульяну. Та уткнулась взглядом в пустую тарелку, низко повесив голову, и уши у нее горели от стыда или обиды. Слышала злые слова, это ясно. Почему не возразила? И зачем вообще было такое говорить? Намеренно задеть? Что же сделала бывшей княгине дочка ключника Вяткина?..

Тут прервались уже все разговоры, потому что слуга распахнул дверь и вошла довольно молодая женщина с уложенными вокруг головы черными косами, в которых блестел темными лалами венец – меньше и тоньше княжеского, но явно одним мастером сделанный. Рядом с княгиней Софьей, по правую руку, важно шагал вихрастый светловолосый мальчишка шести лет – второй княжеский сын, а по левую – русая девочка постарше, ей исполнилось десять, явно повторявшая материнскую походку и старавшаяся держаться как она. А второй дочке было всего четыре, мала еще за стол со взрослыми садиться.

При появлении княгини все поднялись, чтобы поклониться, та кивнула, скользнув по лицам взглядом, и прошла к своему стулу. Дочь усадила по правую руку от себя, а место великого занял его сын. Никто не удивился, дело было явно привычным, а Ярослав трапезничал где-то в иных покоях, что больше прежнего утвердило Алёну в неприязни к здешним порядкам. В ее родном доме ужин был тем временем, когда за одним большим столом собиралась вся семья, и дико было представить, что дед с бабушкой ели бы отдельно, да еще в разных комнатах.