|
У некоторых обнаружились покалеченные руки или ноги, им явно ломали кости в наказание за какие-то преступления. Раба, который убил своего хозяина, распинали на кресте, однако римляне всегда демонстрировали интересные двойные стандарты по отношению к своему имуществу. Рабы – товар дорогой, стало быть, покупка раба – это вложение капитала. Мертвый раб – финансовый убыток, так что римляне редко убивали своих рабов. Гораздо лучше их пороть, клеймить раскаленным железом, а затем отсылать обратно на тяжелые работы под бдительным надзором надсмотрщика. Я вспомнил наших собственных рабов в Хатре и задумался, не относятся ли и к ним так жестоко. Но отбросил эту мысль, хотя не мог все же не думать о сотнях живых людей, влачащих рабское существование исключительно для того, чтобы обеспечивать роскошную жизнь моему отцу и его семье вместе с придворными. От этого мне стало не по себе. Гафарн, к примеру, был раньше рабом, и все годы, что я его знал, я никогда не спрашивал, доволен ли он своей судьбой. Да и зачем мне было его спрашивать? Я принц, а он – раб. Но теперь, попав в чужие земли и сражаясь под знаменем командира армии рабов, я преисполнился странных мыслей. Я хотел стать свободным. Но точно того же хотели сотни других, который сейчас шли со мной. И чем они от меня отличались?
Я спрыгнул с седла Рема и пошел пешком рядом с новобранцами, набранными Буребистой. Занимался полдень, день был теплый, но не жаркий, и с моря дул легкий ветерок. Идя по проселочной дороге, я перехватил взгляд шагавшего невдалеке мужчины, тощего, худого типа лет за пятьдесят, чьи руки были покрыты царапинами и небольшими шрамами. В правой руке он держал посох. Мужчина шагал уверенно и твердо, голова у него была лысая, ноги босые. – У тебя прекрасный конь, мой господин, – сказал он. – Да, отличный, – сказал я. – Его зовут Рем. – А ты тот самый, кого называют Парфянин, мой господин? – Да. Меня зовут принц Пакор. – Это большая честь познакомиться с тобой, господин. Меня зовут Амений. – Ты из этих краев? – Не совсем. Я был взят в плен в Македонии больше тридцати лет назад. С тех пор я стал рабом. И всегда обещал себе, что закончу свои дни в родных местах. Ты бывал в Македонии, господин? – Нет, никогда. – Прекрасная страна! Горы и долины, а воздух такой чистый, какого ты никогда не вкушал! И дня не проходит, чтобы я не вспомнил об этом! Я был поражен его стойкостью. Тридцать лет в рабстве, а все равно мечта о свободе огнем горела в его сердце! С такими людьми Спартак, возможно, и в самом деле победит Рим! – Надеюсь, ты вернешься на родину, Амений, – сказал я. Нам потребовался целый день, чтобы добраться до Метапонта, и когда опустился вечер, наш отряд достиг внешнего периметра, охраняемого часовыми, выставленными для того, чтобы предупредить о подходе войск, высланных на выручку местному гарнизону. Я ехал вместе с передовым патрулем, когда мы наткнулись на разношерстную группу галлов, разводивших костер, чтобы приготовить ужин. Рядом к дереву был привязан пони, готовый принять всадника и скакать к войску, чтобы предупредить всех, если бы на горизонте появились римляне. Их главарь, молодой мужчина со щетинистыми светлыми волосами и огромными усами, типичными для людей его племени, встал и направился ко мне. Должно быть, они узнали нас – или, по крайней мере, меня, потому что остальные не обратили на нас внимания и продолжали заниматься своими кулинарными делами. |
