|
Весь мир был лесом этого оленя, А он, о мир, был сердцем для тебя. Да, как олень, сражен толпою знати. Ты здесь лежишь. Кассий Марк Антоний! Антоний Прости меня, Кай Кассий. - О Цезаре так скажут и враги, В устах же друга то простая скромность. Кассий Не порицаю, что его ты хвалишь, Но с нами как себя ты поведешь? Скажи, решил ли ты стать нашим другом, Иль не рассчитывать нам на тебя? Антоний Я руки ваши жал, но я отвлекся От этого, на Цезаря взглянув. Друзья, я с вами весь и вас люблю, И я надеюсь, вы мне объясните, Чем и кому был Цезарь так опасен. Брут Иначе б диким зрелищем то было. Но побужденья наши так высоки, Что, будь ты сыном Цезаря, Антоний, Ты внял бы им. Антоний Лишь этого хочу. А сверх того прошу я вас, чтоб тело Дозволили мне вынести на площадь И на похоронах его с трибуны, Как подобает другу, речь держать. Брут Да, Марк Антоний. Кассий Брут, одно лишь слово. (Тихо, Бруту.) Не знаешь сам, что делаешь: нельзя Нам допускать, чтоб речь держал Антоний; Как знать, не возбудит ли он народ Своею речью? Брут Ты меня прости. Сам на трибуну первым я взойду И разъясню, за что убит был Цезарь; Скажу, что будет говорить Антоний С согласья нашего и разрешенья, Что праху Цезаря мы отдадим Все почести, какие подобают. Нам это только пользу принесет. Кассий Как знать, что будет. Мне это не любо. Брут Итак, возьми прах Цезаря, Антоний. В надгробной речи нас не порицай. Но Цезарю воздай хвалу как должно, Сказав, что это разрешили мы; А иначе ты будешь отстранен От похорон; и говорить ты будешь С трибуны той же самой, что и я, Когда окончу речь. Антоний Быть по сему. Мне большего не надо. Брут Приготовь же Прах Цезаря и приходи на форум. Все, кроме Антония, уходят. Антоний Прости меня, о прах кровоточащий, Что кроток я и ласков с палачами. Останки благороднейшего мужа, Кому в потоке времени нет равных. О, горе тем, кто эту кровь пролил! Над ранами твоими я пророчу, - Рубиновые губы уст немых Открыв, они через меня вещают - Проклятье поразит тела людей; Гражданская война, усобиц ярость Италию на части раздерут; И кровь и гибель будут так привычны, Ужасное таким обычным станет, Что матери смотреть с улыбкой будут, Как четвертует их детей война; И жалость всякую задушит дикость; Дух Цезаря в погоне за отмщеньем, С Гекатою из преисподней выйдя, На всю страну монаршьим криком грянет: "Пощады нет! " - и спустит псов войны, Чтоб злодеянье вся земля узнала По смраду тел, просящих погребенья. Входит слуга. Ты послан от Октавия, не так ли? Слуга Да, Марк Антоний. Антоний Цезарь писал ему, чтоб в Рим он прибыл. Слуга Он получил письмо и скоро будет. Тебе же устно он передает... (Увидев тело.) О Цезарь! Антоний Великодушен ты; уйди и плачь. Скорбь заразительна; мои глаза, Увидев перлы скорби на твоих, Слезятся. Где сейчас твой господин? Слуга Стал на ночь лагерем, семь миль от Рима. Антоний Спеши назад, скажи, что здесь случилось: Рим в трауре, в опасном возбужденье, И Рим Октавию небезопасен; Так передай ему. Нет, подожди. Мы вместе тело вынесем на площадь, Там буду речь держать и попытаюсь Узнать, как отзывается народ На злодеянье этих кровопийц; И сообразно этому потом Октавию доставишь донесенье. |
