— Когда-то все случается впервые. — пожал плечами лорд. — Осенью к берегам Мексики подошел русская эскадра из трех линейных кораблей и пары фрегатов. После чего Россия признала Мексику и завязала переговоры, хотя мы немало усилий предприняли для противодействия этому. Заодно сняв с нее морскую блокаду.

— Ужасно… просто ужасно… — покачал головой Джон Блумфилд. — Это та эскадра, о которой я вам писал?

— Да. Именно она. Вы знаете, что сейчас готовят русские?

— У них сейчас идет сокращение армии, и много прикормленных мной и моими предшественниками людей утратили свои должности. Этот же Лазарев… он просто одержимый. Моего человека, который пытался с ним подружиться, он выкинул в окошко своего корабля, прямо в воду, запретив оказывать ему помощь. Бедолага там чуть не утонул, а я лишь чудом узнал об этой истории.

— У вас остались контакты морских офицеров, а лучше капитанов, которые могли бы нам помочь?

— Сэр… я…

— Что вы?

— Я поклялся удалить из России, а потом до конца своей жизни ничего дурного не делать, связанное напрямую с ней.

— Вы сейчас мне это говорите серьезно? — ошалел лорд Палмерстон.

— В том случае если им станет известно об ином, то русские пообещали предать огласке письмо, написанное моей рукой. В ней я назначаю Шамилю денежную награду за голову того колдуна.

— Вы дурак? — с какой-то жалость в голосе, спросил его визави. — Кто же пишет такие письма своей рукой?

— Шамиль бы не поверил. От меня он получал много полезных писем.

— Плохо… очень плохо. То, что это письмо уничтожит вашу карьеру, а возможно, судьбу — ваша забота. Глупость должна быть наказуема. А то, что это выставит Великобританию в очень неприглядном свете — совершенно непозволительно.

— Сэр… — произнес и запнулся Блумфилд.

— Что еще? — раздраженно спросил министр иностранных дел Великобритании.

— Леонтий Дубельт просил передать на словах, что если мы попытаемся… хм… как он выразился «проказничать», то они не только обнародуют все, что накопили на нас, но и пришлют послом Льва Николаевича Толстого.

— И в чем подвох?

— Судя по всему, у них очень много всего накопилось. И не только по нашей деятельности в России. Точнее, я сказать не могу, однако, едва ли Дубельт или Николай Павлович, которого он представляет, способны блефовать. Не такие они люди. Если подобное сказали, значит, у них накопилось уже столько всего, что нам не отмыться.

— А этот Лев. Что в нем такого? Почему им нас пугают?

— Это тот самый колдун, который пленил Шамиля. Чрезвычайно опасный человек. Именно его голову я и закал.

— И чем этот забияка может нам угрожать тут — в Лондоне? — хохотнул Палмерстон.

— Тем, что он в состоянии убить очень многих и сделать это по-разному. В том числе тихо и тайно. Да и вообще… я когда уезжал из России, он меня провожал. Ждал на улице. Подошел ко мне и шепнул: «Вы мне еще за Рагнара ответите[1]» и «Не будите Артура[2]».

— Что? — выпучил глаза лорд, совершенно не понимая эти дикие намеки.

— Сам не знаю, что это означает. Явно связано какими-то старыми легендами и мифами. Король Артур ведь спит. Видимо, он про него. Хотел со знатоками посоветоваться, чтобы разобраться…

Помолчали.

— Сэр, — нарушил тишину Джон. — Я виноват. Страшно виноват. Мне нужно было сразу понять, что Эндрю водит меня за нос и держатся подальше от этого колдуна. Но, что сделано, то сделано. Если вы дозволите, я запишусь добровольцем и отправлюсь воевать, чтобы кровью искупить свою вину.