— Я вас не узнаю. На войну?

— Я проявил малодушие и заплатил сто пятьдесят тысяч рублей золотом из посольских денег.

— Кому и зачем? — устало поинтересовался лорд.

— Тому самому Льву. Он поставил условие: или я выплачиваю ему втрое от той награды, которую сам положил за него, или он отрезает мне голову и делает из нее пепельницу. И он не шутил. Это очень страшный человек.

— А вот теперь я вас узнаю, — неприятно усмехнулся лорд Палмерстон. — Вы такой же малодушный, как и прежде. Ну скажите мне, как вы сумели так испугаться этого графа? Боже! Боже! Как же это смешно и противно!

— Так вы позволите мне отправиться на войну и искупить свою вину? — чуть дрожащим голосом повторил свою просьбу Блумфилд.

Министр иностранных дел Великобритании не стал спешить с ответом.

Он думал.

Еще немного посидев, он начал вдумчиво опрашивать бледную бедолагу, стоящую перед ним. Пытаясь выяснить интересующие его детали. А уже через пять часов оказался на приеме королевы.

Да не один.

С собой он вытащил премьер-министра Джона Рассела, Генри Грея — государственного секретаря по делам войны и колоний, а также же Джорджа Идена — первого лорда Адмиралтейства, и Томаса Маколея — казначея. Фактически ядро, управляющее Великобританией.

— Господа, я, признаться, сильно встревожена вашим визитом, — хмуро произнесла королева Виктория. — В это время обычно мне докладывал только сэр Генри. И хотела бы узнать причину такого масштабного вторжения.

— Русские затеяли игру и любое промедление может нам дорого обойтись. — произнес Палмерстон. — Поэтому я взял на себя смелость пригласить этих господ. Ваш секретарь сообщил мне, что согласовал с вами наш общий визит. Если здесь закралась какая-то путаница или недопонимание, мы немедленно удалимся.

— Русские? Игру? — выгнув бровь, спросила Виктория, проигнорировав вторую часть высказывания. — Мой августейший брат упал с лестницы, сильно ушибся головой, после чего его посетило озарение? Какая игра⁈ О чем вы вообще говорите? Он даже шуток не понимает[3].

— Понимаю ваш скепсис, — добродушно улыбнулся министр иностранных дел. — Но, как мне кажется, сложившаяся ситуация близка к той, которую вы описали.

— Серьезно? — немало озадачилась королева.

— Этот болван Блумфилд все прозевал. Сам Николай едва ли изменился. Но вот его окружение… Оно многие годы почти не менялись, но становился другим их вес. Джон же этого не углядел, так как был занят какими-то глупостями, гоняясь за колдунами, ведьмами и русалками. Моя вина. Не углядел. Не думал я, что он настолько душевно болен.

— Бедняга… и давно?

— Получив это назначение, он увлекся карточными играми, алкоголем и опиумом… вот и последствия. Здравость и мера нужна во всем. Если употребить много лекарства, то и от него можно умереть.

— Понимаю, — кивнула королева. — Так что окружение Николая?

— Наш старый друг, князь Меншиков, как вы знаете, отошел в лучший мир. Я же полагаю, что его тихо казнили.

— Что⁈ — напряглись все присутствующие.

— Этот маленький бульдог, этот Дубельт — он взял слишком много силы. И сумел свалить могущественного князя, в котором Николай души не чаял. Это сильно пошатнуло наше влияние на царя. В России начали бурно развиваться совсем нежелательные для нас процессы. Например, морским министр стал Лазарев — фанатик, влюбленный во флот и готовый любому глотку перегрызть за него. При этом — прогрессист. Князь Чернышов, славный-славный малый, он находился под влиянием Меншикова, которое мы постоянно подкрепляли с разных сторон.