Закончив обед, Прохор Никанорович сказал дочке:

    - Ну-ка, иди, помоги маме вымыть посуду!

    Потом он обратился ко мне:

    - А мы пойдем, поговорим в мой кабинет.

    Своим кабинетом Прохор Никанорович назвал небольшую светлую комнатку с письменным столом, несколькими стульями, книжным шкафом и металлическим сейфом, в котором хранились охотничье ружье и патроны. На стенах кабинета висело много фотографий. Часть из них запечатлела молодого Прохора Никаноровича в школе, во время службы в армии, вместе с друзьями. Другая часть была посвящена семье хозяина дома. Временной интервал лет в пять-шесть между возвращением из армии и началом семейной жизни совершенно отсутствовал.

    - Присаживайся! - предложил мне Прохор Никанорович и сам сел на стул.

    Он достал из книжного шкафа початую бутылку недешевого хренцузского коньбыка и две рюмки:

    - Будешь?

    - Немножко.

    Прохор Никанорович понимающе кивнул головой, налил себе полную рюмку, а мне - половину. Мы молча, не чокаясь, сделали по глотку.

    - Вот, значит, как… - Прохор Никанорович глубоко вздохнул. - Чтобы все было понятно, начну с самого начала, с себя. Я родился в Мураве, в семье мелкого чиновника Уравнительной церкви. Он был истинным уравнителем, искренне верил в идеалы равенства и аскетизма. В отличие от многих своих коллег, он жил и работал честно, и потому не скопил денег, не дослужился до высокой должности. И меня он воспитывал в строгих правилах уравнителей. Я не признавал никаких иных взглядов, кроме научного материалистического Уравнительства, и верил в то, что Колоссия движется по единственно верному пути развития. Еще я был убежден, что злобные империалистические страны завидуют нашему счастью, а потому окружили мою великую Родину кольцом военных баз, организовали внутри страны шпионские сети. Я мечтал честно и достойно служить своей Родине, защищать ее от врагов. И потому еще в юности собрался поступить в НКВД. Происхождение и характеристики у меня были самые подходящие, так что это не составило особого труда. Сразу после службы в армии я был принят в офицерское училище НКВД. Мое рвение к учебе и службе было так велико, что на меня обратили внимание. И, конечно, командование учло, что я больше склонен действовать, чем анализировать и планировать. По окончании училища меня направили на службу в Штурмовой Отряд. Я был счастлив! Я мечтал обезвреживать вражеских шпионов и уничтожать врагов колосского народа. И нас к этому усиленно готовили, тренировали. Я практически не покидал закрытых учебных заведений. Мы находились на полном государственном обеспечении. Тогда я еще не знал реальной жизни в Колоссии, не понимал, что лозунги Уравнителей давно уже не соответствовали делам. Поэтому для меня было удивительно, что не все мои сослуживцы так же свято, как и я, верили в идеи Уравнительной церкви. Например, Алоизий Цельс…

    - Полковник Цельс?! - воскликнул я, услышав знакомую фамилию.

    - Тогда он еще не был полковником.

    - Вы знакомы с полковником Цельсом?

    Не желая раньше времени выдавать свои способности, я сделал вид, что достаю фотографию из кармана. На самом же деле я создал бумагу с изображением боблина-полковника.

    - Да, это Алоизий Цельс, - подтвердил Прохор Никанорович. - Давно я его не видел. Он здорово постарел.

    Я не стал говорить, что создал изображение Цельса по памяти, и оно могло не вполне соответствовать оригиналу. Я сделал вид, что достаю из кармана еще одну фотографию:

    - Полковник Треск тоже вам знаком?

    - Конечно! Мы же все вместе служили в Штурмовом Отряде.