– Не за что извиняться, что вы. Я из Торонто. Из Канады.

– Неудивительно, что вы такая изысканная, утонченная… А вот я так не бывала нигде дальше Озерного края.

Мэгги засмеялась. Изысканная  из Торонто…

– Ну вот, видите. – Люси слегка надула губы. – Вы уже смеетесь надо мной.

– Да нет, ну что вы! – успокоила ее Мэгги. – Поверьте, у меня и в мыслях не было смеяться над вами. Просто… ну, мне кажется, это, в общем‑то, вопрос расстояния…

– Не поняла.

– Скажи я жительнице Нью‑Йорка, что Торонто – изысканный город, она уж точно рассмеется мне в лицо. Самое лучшее, что они могут сказать об этом месте, – «чистое и безопасное».

– А разве это не причина для гордости? Вот о Лидсе ничего подобного сказать нельзя.

– Мне город вовсе не кажется таким уж плохим.

– А почему вы оттуда уехали? Я хотела спросить, почему вы приехали сюда?

Мэгги нахмурилась и стала искать в сумочке сигарету. Она все еще проклинала себя за глупость: как можно начать курить в тридцать лет, если до сих пор находила в себе силы избегать этого треклятого зелья? Конечно, она винила себя, только находясь в состоянии стресса, и в конечном счете эти самоупреки лишь усиливали депрессию. В ее памяти осталось воспоминание о том, как Билл впервые уловил запах табачного дыма в ее дыхании, и мгновенном переходе – как говорят физики – из одного состояния в другое: он превратился из озабоченного супруга в монстра,  как она впоследствии его характеризовала. Но в курении нет ничего ужасного. Даже ее врач сказал, что выкурить от скуки сигаретку, когда больше нечем заняться, не такая уж и трагедия. Когда она почувствует, что все случившееся пережито и отступает в прошлое, обязательно бросит курить.

– Так почему же? – напомнила о себе Люси. – Из‑за работы?

– Да нет. То, что я делаю, можно делать где угодно.

– А чем вы занимаетесь?

– Я художник‑график. Иллюстрирую книги, в основном детские. Сейчас работаю над новым изданием сказок братьев Гримм.

– О, как это, должно быть, здорово! – всплеснула руками Люси. – В школе у меня были постоянные проблемы с рисованием. Я и сейчас не могу нарисовать даже человечка с палочками вместо рук и ног. – Она засмеялась, прикрыв рот ладонью. – Ну а все‑таки: почему вы здесь?

Мэгги растерялась, обдумывая ответ, а затем с нею произошло что‑то странное: путы и цепи, сдерживавшие ее, внезапно ослабли – она ощутила полную свободу. Сидя здесь, в Виктория‑Куотер, покуривая сигарету и попивая с Люси капучино, она вдруг почувствовала внезапное и неожиданное расположение к этой молодой женщине, с которой была едва знакома. Ей захотелось, чтобы они стали подругами: она с удовольствием представила, как они, не скрывая взаимной симпатии, обсуждают свои проблемы, спрашивают друг у друга совета – так было у них с Алисой, когда она жила в Торонто. Люси с ее ненаигранной неловкостью и наивным шармом вызывала у Мэгги особое доверие: у нее было чутье на людей, с которыми можно чувствовать себя в безопасности. Более того, хотя Мэгги, вероятно, действительно была более «изысканной», чем эта провинциальная девочка, она чувствовала, что у них намного больше общего, чем кажется на первый взгляд. Ей было нелегко признаться себе в этом, но она испытывала постоянное желание выговориться перед кем‑то, помимо своего психолога. Почему не перед Люси?

– В чем дело? – встревожилась Люси. – Я вас расстроила?

– Да нет, вам показалось.