– Терри бьет вас?

– Нет. Нет, он не… понимаете… он очень строгий. Но это ради меня самой. – Она посмотрела в глаза Мэгги. – Вы меня не знаете. Я веду себя как своенравный ребенок, а Терри должен приучать меня к дисциплине.

Своенравный,  мысленно повторила Мэгги. Приучать к дисциплине.  Какие странные и тревожные слова.

– Он что, держит вас под контролем? Следит за вами?

– Да. – Люси снова поднялась со стула. – Поймите, я должна идти. Я получила огромное удовольствие от нашего разговора. Надеюсь, мы можем стать друзьями.

– Я тоже надеюсь на это, – ответила Мэгги. – Мы просто обязаны еще раз поговорить. Наверняка это вам поможет.

Люси, вымученно улыбнувшись, поспешила в сторону Вайкар‑лейн.

После ее ухода Мэгги некоторое время сидела будто в оцепенении; ее рука дрожала, когда она поднесла к губам чашку с остатками капучино. Молочная пенка уже почти растаяла, а кофе стал холодным.

Выходит, Люси – ее товарка по несчастью, жертва семейного деспота? Мэгги не могла в это поверить. Эта сильная, здоровая, красивая женщина – и вдруг жертва, такая же, как щуплая, слабая, миниатюрная Мэгги? Да разве это возможно?.. А впрочем, почему бы и нет? Разговаривая с Люси, она почувствовала что‑то необычное. Что‑то такое, что их объединяло. Именно об этом Мэгги не захотела сегодня утром рассказать полицейским. Понимала, что следовало бы, но ей было очень тяжело говорить на эту тему, и она старалась оттянуть неприятный разговор.

Размышляя о Люси, Мэгги вспомнила статью о семейном насилии, которую недавно читала. В подобную ситуацию может попасть любой человек, независимо от его личных качеств. Алиса и все ее тогдашние подруги не могли прийти в себя от удивления: как Мэгги, яркая, интеллигентная, успешная, заботливая, образованная женщина, стала жертвой такого мерзкого типа, как Билл?! Входя в комнату, она замечала, как меняется выражение их лиц, улавливала, как разом наступает при ее появлении тишина. Очевидно, с ней что‑то не так,  показывали они своим видом. Да она и сама так считала – и тогда, и позже. Потому что при всех его садистских наклонностях Билл тоже был ярким, интеллигентным, заботливым, образованным и успешным. До того, как он нацепил на себя маску человека‑монстра, в которой его видела одна лишь Мэгги. И как странно, думала она, что никому не пришло в голову поинтересоваться, почему интеллигентный, здоровый, успешный юрист – а именно таким был Билл – должен испытывать потребность избивать женщину почти на голову ниже его ростом и чуть ли не вполовину легче?

Она сама, когда он ломился в дверь и их впервые навестила полиция, попросила копов о снисхождении к нему. Это временное помешательство, твердила она, вините во всем меня: я безрассудно добивалась судебного запрета; посмотрите на него – он вне себя из‑за того, что наш брак распался, а я лишила его шанса добиться примирения. Оправдания, оправдания… А ведь Мэгги была единственным человеком, который знал, каким порой становится Билл. Не проходило дня, чтобы она не благодарила Бога за то, что у них нет детей.

Об этом вспоминала Мэгги, возвращаясь к реальности: она кормит уток, сидя на берегу пруда. Они с Люси были товарищи по несчастью. Люси также страдала от насилия в семье, и теперь Терри отправил ее в больницу. Мэгги чувствовала себя ответственной за происходящее, словно была в нем виновата. Бог свидетель, она пыталась вмешаться в ситуацию. По мере того как во время их последующих встреч за кофе и бисквитами рассказ Люси о физическом и психологическом насилии со стороны супруга обрастал новыми подробностями – Мэгги поклялась хранить их в строжайшей тайне, – она осознавала, что обязана что‑то предпринять.