– И нарушал свои обещания?

– Каждый раз. Ну, потом он перешел к угрозам и оскорблениям, начал ломиться в дверь. Я позвонила в полицию. Они приехали и арестовали его. Выйдя, он снова стал преследовать меня. Тогда один из друзей предложил мне на время уехать, и чем дальше, тем лучше. Мне было известно об этом доме на Хилл‑стрит. Это дом Руфи и Чарльза Эвереттов. Вы их знаете?

Люси покачала головой:

– Я видела их всего один раз. Да и то недолго.

– Неудивительно. Чарльзу предложили год поработать в Колумбийском университете в Нью‑Йорке. Приступать к работе надо было в январе. Руфь поехала с ним.

– А как вы познакомились с ними?

– Мы с Руфью коллеги. Мир действительно тесен.

– Но почему вы все‑таки выбрали Лидс?

Мэгги улыбнулась:

– А почему бы и нет? Во‑первых, тут меня ждал дом Эвереттов, а во‑вторых, мои родители выходцы из Йоркшира. Я же родилась в Роудоне, но мы уехали оттуда, когда я была совсем ребенком. Мне показалось, что это идеальное разрешение ситуации.

– Значит, вы живете в большом доме через улицу совсем одна.

– Так и есть.

– Я, по‑моему, ни разу не видела, чтобы кто‑то входил в ваш дом или выходил из него.

– Сказать по‑честному, вы, Люси, первый человек, с которым я вступила в разговор с тех пор, как обосновалась здесь, если не считать моего врача и моего агента. И в этом не окружающие люди виноваты, просто я сама вела себя… надменно и высокомерно. Старалась держаться в стороне.

Рука Люси все еще покоилась на запястье Мэгги, хотя уже не сжимала его.

– Ничего удивительного, особенно после всего, что вам пришлось пережить. А он не поехал за вами?

– Едва ли. Думаю, ему неизвестно, где я нахожусь. Правда, несколько раз мне кто‑то звонил по ночам и сразу вешал трубку, но вряд ли это он. Все мои друзья поклялись, что не скажут ему, где я, а с Руфью и Чарльзом он незнаком. Он никогда не интересовался ни моей работой, ни моей карьерой. Я вообще сомневаюсь, знает ли он, что я в Англии… хотя вполне мог докопаться.

Ну все, решила Мэгги, необходимо менять тему разговора. Она чувствовала себя отвратительно: в ушах стоял звон, пол уходил из‑под ног; цветные стекла крыши вращались над ее головой, словно в калейдоскопе; мышцы шеи свело – такое случалось с ней всегда, когда она подолгу думала о Билле. Психосоматическое расстройство  – называет эти симптомы ее врач. Да ей‑то не легче, как ни назови… Она попросила Люси рассказать о себе.

– Вы знаете, у меня тоже нет друзей, – начала Люси, помешивая ложечкой оставшуюся в чашке пену. – Я всегда была слишком стеснительной, даже когда училась в школе. Не могла придумать, о чем говорить с людьми. – Она помолчала и продолжала с улыбкой: – Моей жизни тоже не позавидуешь. Работа в банке. Дом! Забота о Терри. Мы уже год как женаты. Он не любит, когда я хожу куда‑нибудь одна. Даже когда у меня выходной, как сегодня. Если он узнает… то припомнит мне это. – Она поглядела на часы и заволновалась. – Большое спасибо за кофе, Мэгги. Мне действительно надо идти. Нужно успеть на обратный автобус до того, как в школе кончатся занятия. Понимаете, Терри – учитель.

Теперь наступил черед Мэгги взять Люси за запястье и удержать ее от неожиданного и поспешного ухода.

– В чем дело, Люси? – спросила она.

Та, не ответив, отвела глаза в сторону.

– Люси?

– Ерунда, не обращайте внимания. А дело… дело в том же, о чем вы только что рассказывали, – закончила она почти шепотом и, собираясь уйти, внимательно оглядела галерею. – Я догадываюсь, о чем вы думаете, но сейчас не могу говорить об этом.