– Стало быть, вы не придумали ничего лучшего, чем поставить в разделе сверхурочных действий галочки против двух фамилий в списке имен, которых брэдфордская полиция отметила вопросительными знаками. Так?

– Вы к нам несправедливы, сэр, – проворчал Баумор.

– Да что ты? Я сейчас объясню тебе, черт возьми, как это – несправедливо, констебль Баумор. Несправедливо, черт бы тебя побрал, что по крайней мере пять известных нам девушек, вероятнее всего, погибли от рук Теренса Пэйна. Вот это действительно несправедливо.

– Но он все равно бы не признался нам в том, что он сделал, – оправдывался Синг.

– А ведь вы вроде бы детективы? Или я ошибаюсь? Придется объяснять вам на пальцах, иначе, боюсь, вы не поймете. Если бы вы в положенное время, а именно в прошлом месяце, зашли в дом Пэйна, одна, а может быть, и две девушки остались бы живы.

– Вы же не можете обвинить нас в этом, сэр, – запротестовал Баумор, лицо у него побагровело. – Это не так!

– Что ты говоришь? А вдруг бы вы увидели или услышали что‑то подозрительное, когда пришли в его дом, или случайно прорезавшиеся у вас инстинкты детективов привлекли к чему‑то ваше внимание, и вы попросили бы разрешения осмотреть дом?

– Брэдфордское управление не…

– Да мне наплевать на то, что сделало или не сделало полицейское управление! Они расследовали единственный случай: исчезновение Саманты Фостер. А вы, как я помню, занимались расследованием серии похищений. И найдись у вас хотя бы один предлог заглянуть в подвал, вы бы взяли его, можете мне поверить. Если бы вы сунули носы в его коллекцию видеофильмов, у вас могли бы возникнуть подозрения. Если бы вы осмотрели автомобиль, то заметили бы фальшивый номер. Номерные знаки, которые он использует сейчас, заканчиваются на «NGV», а не «KTW». Уж это‑то наверняка встревожило бы вас. Или вы так не думаете? Но вы решили, что посещение этого дома – пустая трата времени. Бог знает, что вам показалось тогда более важным делом. Ну, что скажете?

Оба констебля молча уставились в пол.

– Нечего сказать в оправдание?

– Нет, сэр, – почти не разжимая губ, пробормотал констебль Синг.

– Я даже позволю себе оправдать вас за недостаточностью улик, – объявил Бэнкс. – Предположу, что вы выполняли другие задания, а не прогуливали, как было на самом деле. Вы занесены мною в особый список.

– Но он врал брэдфордским полицейским, – никак не унимался Баумор. – Так что ему стоило наврать и нам тоже?

– Но ты даже не приступил к делу? – ответил вопросом Бэнкс. – Я же объяснил вам. Ведь вы числитесь детективами, а ничем не оправдали своего статуса. Побывай вы у него… Да что с вами говорить! Я исключаю вас из команды, расследующей это дело, что будет отмечено в ваших послужных списках. Ясно?

Баумор смотрел на Бэнкса с ненавистью, а Синг, казалось, готов был расплакаться, сам Бэнкс не испытывал ни симпатии, ни жалости к этим людям. Он чувствовал только, что еще немного и у него голова расколется от боли.

– А теперь вон отсюда! – приказал он. – И чтобы я вас больше не видел в комнате для совещаний.

Мэгги перебралась в студию, в которой раньше работала Руфь. Лучи весеннего солнца и свежий воздух проникали в комнату через приоткрытое окно. Это была просторная комната, расположенная в задней половине дома и первоначально задуманная как третья спальня, но, хотя вид, открывающийся из окна, не сильно радовал глаз – замусоренный проезд, ведущий к въезду на задний двор, и расположенное позади него здание муниципалитета, – сама комната как нельзя лучше удовлетворяла всем ее потребностям.