– Но вы можете прямо сейчас это бросить. Вот выберемся отсюда, и забудьте обо всем.

– Черта с два я позволю, чтобы клад достался этим ублюдкам! – с горячностью проговорил он. – Теперь уж нет! Лучше пусть убьют, чем буду сознавать, что они на эти деньги жируют и надо мной посмеиваются. И потом, мне кажется, что это главное дело всей моей жизни. Вот найду его, возьму себе, сколько нужно для нормального существования, а остальное раздам нищим и голодным – пусть знают, что мир не без добрых людей. А то ведь почти все уже совсем веру в добро потеряли.

– Вы – идеалист, сударь. Мой босс уже однажды пытался накормить московских бомжей, так они чуть его самого не сожрали.

– Не кормить нужно было, а сначала нормальных людей из них сделать, чтобы себя уважать начали. Дать им жильё, работу и так далее. Тогда бы они сами не захотели уже ничего дурного творить. Все человеческие пороки от бедности происходят. А так, наверное, даже не поблагодарили Родиона? – Он усмехнулся. – А Родион, кстати, молодец, умный парень. Интересно, что он сейчас делает?

Небось гадает, что с нами случилось. Хорошо, что он успел дверь кабинета захлопнуть, а то бы сейчас вместе с нами кувыркался. Индус сказал, что за ним наблюдают и он не сможет выйти из своей будки. А так бы и вправду, смог бы проверить, на месте ли клад. Кстати, ты тогда так и не ответила мне: кто он такой на самом деле? О нем даже Индус с каким-то генералом по телефону разговаривал. Помнишь?

– Помню. Но вы все равно не поверите, если отвечу.

– А ты попробуй.

– Честно?

– Конечно!

Я набрала в лёгкие побольше воздуха, чтобы выдохнуть ответ, и в этот момент за дверью подвала послышались голоса.

Первым моим желанием было закричать от радости, но Пол своей железной ручищей закрыл мне лицо и тревожно прислушался. Голоса были неразборчивыми.

Кто-то находился по ту сторону двери и негромко переговаривался. Судя по всему, их там было двое.

Убрав руку с моего рта, Пол прошептал:

– Тише. Вдруг это Индус? Надо бы сначала проверить.

– А как?

– Не знаю. Сиди здесь, я подберусь поближе и постараюсь подслушать.

Он осторожно пробрался по мусору к двери, приложил к ней ухо и стал слушать. На лице его сначала отразилось удивление, потом оно расплылось в улыбке. Так же бережно ступая по кирпичам, он вернулся ко мне.

– Не знаю, как это сказать, – он смущённо отвернулся. – Но, по-моему, там занимаются любовью…

– Что?!

– А чего? У вас в России все может быть. Может, людям негде больше, так они в подвале. У нас в Америке для этого номера сдают в гостиницах на час-два за пару долларов.

– И что будем делать? Надо же как-то выбираться. Пусть позовут кого-нибудь, кто сможет открыть дверь.

– Подождём, пока закончат. А то прервём их на самом интересном, тогда хрен чего они для нас сделают, – он усмехнулся. – Пусть уж потешатся.

Тут из-за двери послышались уже вполне разборчивые женские стоны, которые стали постепенно переходить в яростные страстные выкрики. Я покраснела и заткнула уши. Американец как-то весь подобрался, нахмурился и мужественно выжидал. О том, что происходило у него в душе, я могла только догадываться. Мне было неловко перед ним ни много ни мало за всю Россию, но я ничего не могла изменить. Наконец, когда мускулы на его лице расслабились, я поняла, что сеанс любви в подворотне закончился, и убрала руки.