Питер вздохнул свободней, когда мы вышли на нормальные сорок миль в час — как и встречные машины, отделенные от нас какими-нибудь тремя футами. За двумя свободными полосами и толстенными балками виднелись острова, серые и неясные на таком расстоянии. Высота у нас была заметная, и я подавила мгновенный приступ страха. Вопреки сказкам, ведьмы летать не умеют. А если умеют, то на посохе из красного дерева, который стоит подороже «конкорда».

Питер? — позвала я. Не нравилось мне молчать.

Все хорошо, — откликнулся он, сжимая статуэтку. Сердитый голос был совершенно не такой, как у Ника. Я не сдержала смущенной улыбки, вспомнив, как меня так же доставала Айви. Желудок опять сжался.

Я не собиралась спрашивать о твоем самочувствии, — сказала я, перебирая амулеты у себя на шее. Один от боли — боль от удара при аварии он не перекроет, — второй для того, чтобы сберечь голову от сотрясения. Питер отказался от обоих.

Я опять посмотрела в зеркало убедиться, что Айви с Дженксом на месте.

— Фары включить не надо? — спросила я. Это наш заранее оговоренный сигнал был, что все отменяется. Мне хотелось, чтобы он сказал «надо». Не хотела я это делать. М не сейчас казалось не важно, что будет со статуей. Другое дело — Питер. Мы можем что-то другое придумать.

— Нет.

С его стороны светило закатное солнце, я прищурилась.

— Питер…

— Я уже все слышал, — сказал он хрипло, не меняя напряженной позы. — Не надо, прошу. Все сводится в итоге к одному: я умираю. Умираю давно и мучительно. Жить я прекратил три года назад, когда медицина и магия оказались бессильны, и боль постепенно отобрала все. От меня ничего не осталось, одна только боль. Я два года продержался только на мысли, что желать избавиться от боли — трусливо, но сейчас и это не помогает.

Я на него глянула и вздрогнула, увидев вместо него Ника — со стиснутыми зубами и жесткими карими глазами. Слова прозвучали так, словно он не в первый раз их говорил. Под моим взглядом он расслабил плечи, отпустил ручку двери.

— Нечестно по отношению к Одри так тянуть, — сказал он. — Она заслуживает сильного друга, способного встать рядом, способного укус за укусом встретить ее страсть, которую она так хочет мне показать.

Не могла я пропустить это мимо ушей.

А стать нежитью — это честно? — Он опять стиснул зубы. — Питер, я видела неживых. Это будешь не ты!

Да знаю! — воскликнул он, потом добавил тише: — Знаю, но ничего другого я ей предложить уже не могу.

Под колесами гулко загудел воздух, перекрыв шум мотора — мы проезжали первые решетчатые пролеты, установленные для облегчения конструкции.

— Она знает, что это буду не я, — спокойным голосом сказал Питер.

Он вроде был настроен говорить, и я хотела послушать. Должна была.

Он поймал мой взгляд и улыбнулся испуганной мальчишеской улыбкой.

Она говорит, что это неважно. Когда-то я танцевал с такой страстью, что сводил ее с ума. Я хочу танцевать с ней снова. Я ее вспомню. Вспомню нашу любовь.

Но не почувствуешь, — прошептала я.

Она будет любить за нас двоих, — твердо сказал Питер, глядя на проплывающий мост. — А со временем я научусь ей подыгрывать.