— Ох. Вот он.

Я задержала дыхание.

— Питер, — в отчаянии сказала я. Мне не повернуть обратно. Не остановиться. Только двигаться вперед. Тени от балок как будто замелькали быстрей. — Питер!

Я боюсь.

Я смотрела поверх машин на приближающийся белый грузовик. Видела Ника — уже не в облике Питера, а просто под обычными маскирующими чарами. Неверной рукой нашла руку Питера, она была влажная от пота, он вцепился в меня с силой перепуганного ребенка.

Я с тобой, — сказала я, не дыша, не способная отвести взгляд от вырастающего грузовика. Что же я делаю?!

Я не сгорю, когда взорвется бензобак? Рэйчел, я не сгорю?!

Голова раскалывалась. Вздохнуть не было сил.

Нет, я не допущу. — Слезы холодили мне щеки. — Я буду с тобой, Питер. Никуда не уйду. Вот моя рука. Я буду с тобой, пока ты не уйдешь, я никуда не денусь, ты не останешься один, я тебя не брошу. — Я что-то говорила, говорила, и неважно было, что. — Я тебя не забуду, Питер. Всегда буду помнить.

Скажи Одри, что я ее люблю, даже если я забуду, почему люблю.

Вот и проехала последняя машина. Я перестала дышать. Глаза не отрывались от колес грузовика. Они вильнули.

— Питер!

Все случилось быстро.

Грузовик рванул через временную разметку, я ударила по тормозам — инстинкт сработал. Пальцы сжимали руку Питера, а локтем я зажала руль.

Панелевоз повернул; он вырос над нами, плоской стенкой закрыв весь мир. Ник пытался развернуться поперек полосы, не задев меня. Оскалившись от ужаса, я выкрутила руль. Он старался не задеть меня! Хотел ударить только по пассажирской стороне.

Грузовик врезался в нас, будто таран. Голова мотнулась вперед, я ахнула — и тут сработало инерционное заклятье. В лицо мокрой резиной шмякнулась воздушная подушка, стало больно — и спокойно. Только тут же на смену облегчению пришло чувство вины, что я цела, а Питер… О Господи, Питер…

Меня будто завернули в мокрую вату. Сердце колотилось. Ни рукой, ни ногой не двинуть, и не видно ни зги. Зато слышно. Бешеный визг шин, а потом еще более жуткий визг мнущегося металла. Мне удалось вздохнуть, со всхлипом, желудок повело, мир закрутился каруселью — нас развернуло от удара.

Обеими руками толкая воняющий маслом пластик, я отвела подушку в сторону. Мы еще крутились, меня пронзило ужасом, когда грузовик с Ником врезался во временное заграждение и пролетел на пустую правую полосу. Нашу машину встряхнуло — мы во что-то воткнулись и остановились с костедробительной резкостью.

Дрожа, колотя по подушке, я оттолкнула ее вниз и заморгала во внезапной тишине. Подушка была измазана красным; я посмотрела на руки. Красные. Кровь течет. Из отметин от моих собственных ногтей на ладонях. Я оцепенело глядела на серое небо и черную воду. Так и должны выглядеть руки убийцы.

Ветер с моста гнал на меня жар двигателя. Крошки безопасного стекла засыпали сиденье и меня. Моргая, я выглянула в разбитое лобовое окно. Угол кабины, где сидел Питер, врезался в сваю. С той стороны его не вытащить. Нас отнесло точно на пустую правую полосу — над Питером и перилами, которые тут ремонтировали, я видела острова. Что-то… Что-то сорвало капот синего грузовичка, виден был дымящийся искореженный двигатель. Черт, да его вдавило почти до моего сиденья, как и лобовое стекло.

Кто-то кричал. Захлопали дверцы машин, загомонили люди. Я повернулась к Питеру. Ох, черт.

Я попыталась пошевелиться — нога не двигалась. Успев перепугаться, я все же решила, что она не двигается потому, что застряла, а не потому что сломана. Ногу заклинило между колонкой переключателя и сиденьем. Джинсы ниже колена почернели от влаги. Наверное, где-то там порез. Глаза тупо смотрели на ногу. На голени. Порез на голени.