— И то правда…

Много странностей, на взгляд Голицына, было в этом юноше, но Боратынский, памятуя о поведении сего молодого человека на том самом постоялом дворе, отмахивался от всех подозрительных замечаний приятеля. К тому же этот молодой Багров с таким вниманием и, как казалось порою, даже с обожанием смотрел на него и ловил каждое его слово… Боратынскому было как-то даже не по себе. Впрочем, отчего бы ему не быть образцом для такого юноши? Как старший брат, которого у того, верно, не было. И вот эта немая любовь, которую принимал Боратынский за выражение дружеских и братских чувств, как казалось Голицыну, делала его слепым по отношению ко всем тем странностям, которыми была полна жизнь недоросля.

Наконец, подозрения Голицына утвердились настолько, что нельзя было не обращать уже на них внимания. Князь решил, что молодой человек, так беспечно живущий у него в доме, шпион и заразил этим опасением Боратынского.

— Иначе, посуди сам, — говорил он Ивану. — Что он у тебя все время расспрашивает о том, где ты бываешь да что делаешь?

— Из простого любопытства, — нерешительно ответствовал Голицыну приятель.

— Когда ты окажешься на дыбе  «из простого любопытства», — передразнил его князь, — а вместе с тобою там же окажусь и я, то много нам с тобой будет утешения знать, что мы проявили благородство и были введены в заблуждение мальчишкой!

— Хорошо! — разозлился Боратынский. — Ежели ты прав, то вся вина на мне, ибо это я притащил его в твой дом. Поэтому я сам разузнаю все, что касается жизни Багрова. Нынче же я выслежу его, и мы узнаем наконец правду.

— Вот и ладно, теперь я спокоен, — заметил Голицын.

Беспечная Любава и не подозревала даже о замысле друзей. Ее простое поведение и откровенный вид заметно смущали Боратынского.

«Нет, не может сей юноша быть предателем, — размышлял Иван. — Ну как же можно иметь такой невинный вид и лгать?»

Можно, можно! Но сие был не тот случай. Положив выследить юного своего знакомца в его ночных похождениях, Боратынский в ближайшую же ночь не улегся спать. Заметив, что юноша, как и обычно, куда-то собрался, да еще один, без Федора, Иван выскользнул за ним, укрывшись темным плащом.

Юноша и не думал прятаться. Он открыто и спокойно шел своей дорогой, и Боратынскому сделалось даже стыдно за свои подозрения. Но отступить он уже не решился.

Наконец, он увидел дом, в который вошел Багров. Помедлив некоторое время, подошел он к сторожу, сидевшему в будке неподалеку.

— Скажи, любезный, чей это дом, — обратился Боратынский к нему, указав рукою на интересовавшее его строение.

— А тебе что за нужда? — спросил сторож.

— Да увидел я знакомого, который вошел туда. И есть мне нужда срочно увидеть его. Но не могу же я войти в дом, о хозяевах которого ничего не знаю?

— Что же… Это дом графини Болховской Агнии Петровны, — ответил сторож. — Ноне там машкерад, много гостей соберется ввечеру. Туда билетов не раздают и в дом всякие приходят, кто знает о празднике. По простому, значитца…

— Что за госпожа? — задумчиво произнес Иван. — Никогда о такой не слышал.

— Весьма авантажная дама. Богатая вдова. Многие у ней бывают, праздники пышные закатывает. Только теперь, когда матушка-императрица больна, праздники поскромнее да потише будут. Говорят, — понизив голос, продолжал сторож, — у ней САМ бывает.

— Сам? Это кто же? — переспросил Боратынский.

— Герцог Бирон, — нахмурясь, вдруг ответил сторож.