Настя слушала доктора, буквально открыв рот.

– Почему вы все время говорите о его работе, о его таланте, об этих чудесах в прошедшем времени? – не смогла она не обратить внимания, не совсем понимая, как можно завидовать по-доброму.

– Вот, а это – центральный вопрос! Дело в том, что Петр уже четыре года, как лишен права заниматься медицинской практикой и только год прошел с тех пор, – пояснил лечащий врач.

Настя скосила глаза к носу на его бейджик.

– Дегтярев Дмитрий Игоревич?

– Ага.

– Какие ужасы вы мне рассказываете. Только что же все было хорошо. Хирург, талантливый человек, впереди вся жизнь и сотни спасенных жизней… И вдруг лишение права заниматься лечебной деятельностью, какой-то срок…

– Три года условно, – уточнил Дмитрий Игоревич.

– Вот-вот, – сказала Настя, а про себя подумала: «Так я и знала, что с ним что-то не так! Сама судьба предупреждала меня об этом, как только появляется Петр, так сразу же все и происходит… Теперь все понятно… Я влюбилась в уголовника! Ой, мне почудилось или я произнесла слово “влюбилась”?»

– Профессор Алферов попал в аварию и был доставлен к своему единственному ученику на операционный стол. Все верили, что только Петр мог его спасти… – совсем с другой трагической интонацией продолжил свой рассказ доктор.

– И?

– А он не спас, профессор умер на его столе под его руками… – глубокомысленно вздохнул Дмитрий Игоревич, выдав сразу всю информацию.

– Но это же полный бред! Хирург – еще не бог! Он сделал все, что мог, и не смог… и что? Человека за это судить?

– Вот сразу понятно, что ты – человек эмоциональный, творческий. Просто так не судят и не лишают права заниматься профессиональной деятельностью. Петр долго боролся, ассистенты Петра заподозрили, что хирург сделал многое, очень многое, но не все, на что был способен. В какой-то момент он словно сломался и упустил жизнь профессора, словно сухой песок сквозь пальцы…

– Это кто еще из нас с богатым воображением? – фыркнула Настя, ощущая мороз по коже.

– Короче, все было доказано, и вот эра гениального хирурга была закончена. Но я сразу хочу сказать, что к Петру отношусь очень хорошо, рад был с ним учиться, гордился после и сейчас был рад его увидеть.

– А я ничего и не знала, – задумалась Настя, – хотя мы с ним и не знакомы до такой степени, чтобы Петр посвящал меня в такие подробности своей жизни, а самое главное – своей трагедии.

– Думаю, что о таком и вспоминать-то не хочется, – согласился Дмитрий Игоревич.

– Вполне возможно, – кивнула Настя, несколько удрученная рассказом о Петре.

– Ого! – присвистнула Настя. – Вот это сюрприз!

Петр продолжал мяться в дверях, вращая глазами и приглашая Настю выйти к нему в коридор.

– Заходи в палату, не бойся! Все одеты и перебинтованы!

– Я хотел бы поговорить… наедине…

– Почему-то я уже не сомневаюсь, что ты не оставишь меня в покое.