Тогда, восемь лет назад, лучшим решением было отдать близнецов на усыновление Ванессе и Эрманно. Что могла предложить новорожденным близнецам девятнадцатилетняя Кэлли, кроме своей любви?

Зато сестра и шурин могли дать им все: состояние, положение в обществе, удобный дом, отличное образование и, самое главное, нормальную семью, состоящую из двоих родителей.

Кэлли приняла решение, когда была на пятнадцатой неделе беременности. Правда, после родов ее стали мучить сомнения. Ведь это же ее дети, она выносила их сама. Как же это возможно — отдать их кому-то другому, в чужие руки?

Сколько слез пролила Кэлли за эти восемь лет, одному Богу известно. Так неужели сейчас, когда Ванесса и Эрманно погибли, она может сдаться без боя? Теперь ни к чему держать в тайне происхождение малышей. Кэлли уже твердо стоит на ногах, а приемных родителей близнецов больше нет в живых. Кому же, как не родной матери, взять их к себе?..

Горе детишек было беспредельным, однако грусть Клементе была более сдержанной. Он меньше говорил, но печаль отражалась в его огромных глазах, они стали слишком серьезными за последнее время. Оно и понятно: в его детском мире мама и папа никогда не могли умереть.

В горле Кэлли образовался комок из горечи и слез. Для детей настал очень трудный период: сначала они потеряли родителей, а теперь им предстоит уехать из родного дома. К почти незнакомой тете…

И все же она не могла бросить их просто так, ничего не рассказав. Кроме того, Ванесса всегда говорила ей: «Обещай мне забрать детей к себе, если с нами что-нибудь случится. Лидия и Сальваторе — они недолго будут жить, а Паоло не очень подходит на роль отца. Он даже за щенком-то не может присмотреть. Но ты, Кэлли, замечательный вариант для малышей. Единственный вариант…»

Да, но ведь прошло столько лет, Кэлли практически не общались с детьми… Она прикрыла рот ладонью, чтобы рыдания не вырвались сами собой из груди.

Тут кто-то похлопал ее по плечу.

— Понимаю, что это нелегко. Прислонись ко мне, дорогая, скоро церемония закончится.

Порыв сострадания, желание прижать ее к себе было сильным. Оно потрясло Паоло. Он-то считал, что достаточно защищен от проявления эмоций по отношению к единственному человеку, способному внести сумятицу в его мир.

После той ссоры по дороге из Парижа в Рим он понял: Кэлли на что-то решилась. Уж слишком высоко она держала подбородок, слишком ярко горели ее глаза.

Симпатичная и наивная подружка невесты на свадьбе его брата теперь превратилась в уверенную в себе красавицу. С момента прибытия он не спускал с нее глаз, стараясь не обращать внимания на то, что она гораздо мягче общалась с его матерью и близнецами, чем с ним.

Ее едва сдерживаемые рыдания поразили Паоло в самое сердце. Это уже был не тот человек, который твердо вознамерился сражаться. Рядом с ним стояла женщина, нуждающаяся в поддержке. Дрожащие губы, блестящие от слез глаза выдавали ее слабость.

Когда краткая похоронная церемония подошла к концу, он проводил Кэлли к вилле.

— Вспоминаю тот день, когда я была здесь, — тихо проговорила она, остановившись посмотреть на море и на заходившее солнце. — Никогда не думала, что снова вернусь сюда, и особенно для того, чтобы похоронить сестру…

Паоло взял ее ледяную руку в свою и мягко пожал.

— Никто из нас не мог себе этого представить.

— Ужасно по ней тоскую. Как бы далеко мы с ней ни жили, она всегда была мне нужна.

— Знаю. Ты очень любила ее.

— Да, гораздо больше, чем ты думаешь.

Многолетний опыт работы с людьми подсказал Паоло, что Кэлли скрывает что-то очень важное, что каким-то таинственным образом связано с их семьей.